Шрифт:
– Алмон, в чем я виноват перед тобой? Я же не сделал тебе ничего дурного, ты сам себе все это устроил.
– Да, знаю, я все устроил себе сам. О многом я горько сожалею, поверьте, о многом. Простите меня когда-нибудь, если сумеете. Нам пора идти.
– Куда хочешь отправиться? Опять на Землю?
– Нет, лучше на Сатурн.
– Интересно, почему?
– Там спокойно и солнечно, Анаис быстрее поправится.
Патриций посмотрел на безучастное лицо девушки.
– Алмон, она не поправится. Она отдала тебе свой рассудок, верно?
– Я постараюсь что-нибудь придумать. Как я успел понять, в мировой модели не существует необратимых процессов и конечных вещей. Создавайте Вихрь.
– Алмон, если ты сейчас же отдашь мне этого молодого человека и прекратишь вмешиваться в наши отношения с дочерью, клянусь, между нами всё будет по-прежнему, залечишь раны и вернешься в Организацию. Сейчас Спец. Штат действует без главы и еще какое-то время проработает, но ты понимаешь, бесконечно так не может продолжаться. Организации нужен глава, нужен ты, я никем никогда не смогу тебя заменить, Алмон, тебе нет равных. Я последний раз тебя прошу, давай все вернем на свои места, ведь было же лучше.
– Сожалею, Георг, слишком многое успело измениться.
– Алмон, на одной чаше весов – Организация, Империя Дворец и я, а на другой – что?
– Мой друг.
– Какой друг, Алмон? Этого своенравного ребенка ты называешь своим другом? Какие у вас могут быть общие темы для разговора? Ты же старше ее раз в триста и во столько же раз умнее. Алмон, если ты ее любишь, поверь, я буду рад отдать ее тебе, когда она подрастет и ни к чему нам такие конфликты.
– Владыка, – печально усмехнулся Алмон, – отправляйте нас на Сатурн, иначе сейчас я прокушу этому молодому человеку не плечо, а горло.
На губах Георга возникла тонкая, как лезвие улыбка.
– А не желаешь ли отправиться прямиком во дворец Аргона и Олавии? Они славятся своей добротой и гостеприимством.
– Послушай, Дракула, – Палач почти бежал за быстро идущим по коридору вампиром, – извини меня, сказал, не подумав, да пропади они, эти путешествия! Никуда больше не поедем! Если хочешь, до смерти из Дворца не выйдем!
– Отцепись! – цедил сквозь сжатые зубы вампир. – Чего пристал! Знать тебя не желаю!
– Дракула! – крикнул молодой человек. – У меня же нет тут никого, кроме тебя! Понимаешь?! Нет!
– Если Нэскей не появится во Дворце к утру, я уничтожу Сатурн, разнесу его на клочки вместе со всеми вами. Не забывай, что время на планетах идет по-разному. Дай мне слово офицера, Алмон, что вернешь его.
– Я больше не офицер, Владыка, я сам себя отправил в отставку. Я верну его.
– Ну, что ж… – Патриций посмотрел на Нэскея. – С тобой ничего не случится, сынок, все будет в порядке, обещаю тебе.
«Сынок? – вспыхнуло перед глазами Алмона. – Сынок?!»
И в этот миг в затхлой тьме серой обители замелькали синие молнии зарождающегося Вихря.
Дракула с Палачом сидели в Большой Каминной и пили вино в честь своего окончательного примирения. Дракулу быстро одолел хмель, и он снова погрузился в уныние. Он мрачно смотрел в свой бокал и, видимо, разглядев там что-то не то, мрачнел все больше и больше. Палач старался так и сяк, но вампир на контакт не шел.
– Дракула, ну, что такое, в самом деле? Хочешь, я тебе эту твою Птицу в два счета на Марс доставлю?
– Не любит она меня. Молодая, блистательная женщина, к тому же королева, что я могу ей предложить? – Вампир плеснул себе еще вина.
– Ну, ты скажешь! Ты же второй человек в Империи после Патриция! У тебя власть!
Дракула саркастически усмехнулся и погас окончательно. Повисла мерзкая тишина.
– А знаешь что, – сделал последнюю попытку Палач, – может, пойдем, порвем кого-нибудь? Вдруг полегчает?
– Пойдем, – Дракула допил вино и поставил бокал на стол, – вдруг и вправду полегчает.
В высокие стрельчатые окна лились светлые лучи. Солнце Сатурна свободно блуждало по пустынным анфиладам просторных залов. А в небольшой транспортной зале с темными квадратами площадок промелькнули синие молнии, образовывая плотный конусообразный Вихрь, похожий на небольшой смерч. Из Вихря вышел голый по пояс полуволк, одной рукой бережно несущий девушку, другой держащий за шиворот юношу.