Она дулась на меня всю дорогу, но резко подобрела, когда мы оказались у нее дома. Вика приготовила ванну с морской солью и нехитрый ужин, который после тюремных лишений показался мне верхом кулинарных изысков. Мы пили вино, а затем хмельная волна занесла нас в постель. Мне было так хорошо, что Диана стала отходить на задний план.

Вадим уже второй месяц лежал в больнице. Наступил новый, девяносто восьмой год, а он так и не подавал признаков жизни. Лежал себе живым трупом в отдельной палате, и никто не знал, когда бедняга придется в себя. Огонек жизни в нем теплился, но мог погаснуть в любой момент.

Я стояла у койки, смотрела на бледное безжизненное лицо своего мужа, и по моим щекам текли слезы. Я очень жалела Вадима, но плакала не поэтому. Мне казалось, что за мной стоял Рощин. Он будто бы задрал мне юбку, раздвинул ноги, пыхтел и сопел, двигая своими бедрами. Я почти реально ощущала, как этот тип поганил меня изнутри, а Вадим с укоризной смотрел на нас. В этом жутком кошмаре Иван тоже находился рядом, оказался свидетелем моего позора. Мне было невыносимо стыдно, но я не могла оттолкнуть Рощина. У меня для этого не хватало сил.

На самом деле в палате сейчас находились только Вадим и я. Но Рощин со своей грязной похотью все равно был рядом. Нет, во мне. В моих покаянных мыслях. От него не было спасения. Я предала Ивана, изменила мужу, и все только для того, чтобы эта сволочь имела меня морально и физически.

Когда Рощин пыхтел и сопел мне на ухо, справляя свою нужду, Иван всегда появлялся где-то рядом. Если он все видел, то ему не стоило меня осуждать. Ведь я отдалась Рощину для того, чтобы вызволить его из тюрьмы.

Хотя тут были и другие моменты. Рощин поставил в зависимость от себя мой бизнес и меня, даже намекнул, что я могу оказаться за решеткой. Он рассказал мне про извращения, которые царили на женских зонах. Полковник очень не хотел, чтобы я оказалась там. Я тоже нисколько этого не желала, потому и пошла ему навстречу, оказалась в его постели. Да, я отдалась Рощину. Но ведь Иван теперь на свободе. Он живет в свое полное удовольствие. С Викой. Они счастливы, а я вынуждена терпеть скотские выходки Рощина.

А ведь Иван действительно оказался рядом. Я вышла из палаты и увидела его. Он стоял в коридоре и разговаривал с врачом. Я невольно обернулась – уж не выходит ли вслед за мной из палаты Рощин? Полковника и быть здесь не могло, но я уже начинала сходить с ума, боялась, что скоро совсем перестану отделять реальность от воспаленного вымысла.

Может, в коридоре и не было никакого Ивана? Вдруг я приняла за него какого-то другого мужчину? Конечно! Он не имел ничего общего с Иваном, просто мое больное воображение рисовало внешнее сходство с ним.

Нет, это был он. Иван едва глянул на меня. Как будто мимо него прошла совершенно чужая красотка, а не бывшая возлюбленная. Мне стало так обидно, что я даже не остановилась. Пролетела мимо и спустилась к своей машине, хотя собиралась поговорить с тем же самым врачом, который был занят сейчас беседой с Иваном.

Мне бы сесть и уехать. Но нет, раз уж выпала возможность встретиться с Иваном, то я обязательно ею воспользуюсь. Уж очень мне хотелось знать, что наговорила обо мне языкастая Вика. В конце концов, почему он жил сейчас с ней, а не со мной?! Моя рука нервно потянулась к сигарете, но только я закурила, как появился Иван. Он шел прямо ко мне, к моей машине, хотя и смотрел куда-то в сторону, делал вид, что не замечает. Но меня не проведешь!

Он подошел к своему «Фольксвагену», открыл дверцу.

– Может, ты все-таки посмотришь на меня? – не выдержала я, но Иван даже ухом не повел, сел в машину, завел двигатель.

Назад он ехать не мог: мешала клумба. По бокам от его «фолькса» стояли машины, одна из которых была моей. Иван мог двигаться только вперед, но я встала у него на пути.

Что ж, если он так зол на меня, то пусть давит, лишает меня жизни. Зачем она нужна?.. Мне стало жутко обидно, я так разозлилась на невнимание Ивана, что действительно вдруг расхотела жить. Все равно теперь в этом нет никакого смысла!

Иван не задавил меня, с хмурым лицом выбрался из машины, встал у раскрытой дверцы и спросил:

– Может, отойдешь?

– Может, поздороваешься?

– Ну, здравствуй.

– И это все? – нервно поинтересовалась я и глубоко затянулась.

От чрезмерной дозы никотина у меня закружилась голова, я покачнулась и оперлась рукой о капот, чтобы не упасть. Но Ивану хоть бы хны.

Он едко усмехнулся, достал из кармана пачку сигарет, протянул мне и заявил:

– Это вместо цветов.