– Я могу попробовать! – выпалила Илона.

Все взгляды обратились на нее.

– Ты уверена? – с сомнением спросила Ника.

– Да! Я хочу поскорее выбраться отсюда! И если единственный способ оказаться на свободе – это проползти по ржавой железке, то я это сделаю!

– Это опасно, – сказал Максим. – Можно упасть с четырехметровой высоты.

– Здесь все опасно, – возразила Илона. – А я когда-то занималась гимнастикой.

Ника нахмурилась и дернула щекой:

– Когда это было!

– Не так уж и давно. Я от природы гибкая и ловкая, ты же знаешь.

– Когда выберешься – опустишь нам лестницу! – оживился Широков. – И не особо шуми, помни про собак.

При упоминании о воющих тварях Илону передернуло. Бурильщик поднялся на ноги, подал ей руку, помог встать и подвел к трубе. Он посветил мобильником, и Илона увидела надпись «Канализационное управление. ЮЗАО». Из глубины доносилось гудение и жужжание. Ника встала рядом с Илоной.

– Будь осторожна, – тихо сказала она.

Илона обернулась и посмотрела на сестру долгим взглядом.

– Ника, перед тем как я туда полезу… ответь мне на два вопроса.

– Какие вопросы?

– Где ты взяла деньги на квартиру? И где пропадала несколько месяцев?

Ника молчала.

– О чем ты, блондиночка? – подозрительно прищурившись, прогудел Широков.

– Несколько месяцев назад ты куда-то исчезла, – продолжила Илона, глядя сестре в глаза. – Твои телефоны молчали. А потом ты объявилась и сообщила, что собираешься покупать квартиру. Где ты пропадала все это время, Ника? Откуда у тебя взялись деньги?

– Тебя это не касается.

– Боюсь, что теперь это касается нас всех, – сказал Максим.

Ника покусала губы, а потом негромко сказала:

– Я принимала участие в эксперименте. Мне нужны были деньги, и я откликнулась на объявление.

– Что за эксперимент?

– Я не должна об этом рассказывать. Я давала подписку о неразглашении.

– Думаю, сейчас самое время ее нарушить, – мрачно изрек Максим.

Ника молчала.

– Это было связано с «Умным домом», верно?

– Да, – проговорила она. – Я безвылазно жила в одной из квартир этого дома полтора месяца. Они опробовали на мне свои инженерные выдумки, и все это время меня снимали видеокамеры. Они были повсюду. Полтора месяца вся группа наблюдала за мной, как за хомячком. Меня снимали постоянно – как я ем, сплю, моюсь, испражняюсь… Я… я чуть с ума не сошла. Все время думала о том, что видео со мной рано или поздно попадет в Интернет. Это было ужасное ощущение. Полтора месяца стыда.

– Ты что-нибудь знаешь о руководителях этого проекта? – спросил Максим.

Ника покачала головой:

– Нет.

– Но с тобой должны были заключить договор! – вступила в разговор Илона.

– Договор мне прислали по электронной почте. Деньги за участие в эксперименте перечислили на депозитный счет в Сбербанке.

– Кто же эти люди? – пробасил Широков. – Военные?

– Вряд ли, – сказал Максим. – Они бы нашли другой способ – не афишируя и не рекламируя свой «эксперимент».

– Тогда, может быть, террористы?

Широков повернул массивную голову и посмотрел на Розу Муратовну. Женщина сидела на полу, обняв сына и прижав его голову к своей груди.

– Ерунда, – сказал Максим. Он сидел на полу, прислонившись спиной к холодной, покрытой плесенью стене. – Террористами здесь и не пахнет. Ника, ты нам все рассказала?

– Что?

– Я спросил: ты все нам рассказала? Ведь было что-то еще, верно?

– Да, – выдохнула Ника. – Разработчики тестировали на мне «мемы».

– Что еще за «мемы»? – угрюмо спросил Широков.

– Я… не знаю, как это толком объяснить. – Она наморщила лоб. – Эти штуки воздействуют на наши органы чувств и… В общем, они приукрашивают действительность.

– Как это? – не поняла Илона.

– Представь себе, что ты сидишь в старой хрущевке, и вокруг тебя покосившаяся мебель, обшарпанные обои, сломанные стулья. «Мем» продуцирует микроволны, которые воздействуют на определенные участки твоего мозга, и вместо убогой хрущевки ты начинаешь видеть светлую, только что отремонтированную комнату с красивой мебелью.

– Куда же девается убогая хрущевка? – тупо спросил Широков.

– Никуда. Все остается на своих местах. Меняется только твое восприятие пространства.