Шрифт:
– Ты понимаешь, как тебе повезло?
– Да, – прошептал Уэсли.
– Тогда скажи спасибо.
– Спасибо.
И он вышел, больше не сказав ничего.
Он не смог заставить себя сесть на диван или в кресло, которое – еще до Эллен – казалось, было его лучшим другом в мире. Он лег на кровать и скрестил на груди руки, пытаясь справиться с дрожью, которая рвалась наружу. Свет не выключил, не видя в этом никакого смысла. Он был уверен, что не сможет заснуть неделями. Возможно, никогда. Наконец, стал засыпать, но снова увидел эти жадные черные глаза и услышал голос: «Ты понимаешь, как тебе повезло?».
Нет, о сне можно забыть.
И с этими мыслями, сознание покинуло его.
VIII – Эллен
Уэсли проспал до девяти утра, когда его разбудила мелодия «Канона ре-мажор» Пахельбеля. Если ему и снились сны (о розовых «Киндлах», женщинах на стоянках придорожных кабаков, или низких людях в желтых плащах), он их не помнил. Осознавал только, что кто-то звонит на мобильный, и это может оказаться человек, с которым ему отчаянно хотелось поговорить.
Он вбежал в гостиную, но звонок прекратился, прежде чем он успел вытащить трубку из портфеля. Уэсли раскрыл телефон и увидел У ВАС 1 НОВОЕ СООБЩЕНИЕ. Он включил воспроизведение.
– Эй, приятель, – произнес голос Дона Оллмана, – думаю, тебе нужно проверить утреннюю газету.
И все.
Он больше не выписывал «Эхо», но ее получала соседка снизу, старая миссис Ридпат. Он сбежал вниз, перепрыгивая через две ступеньки, и точно, газета торчала из почтового ящика. Потянувшись за ней, он замешкался. Что, если этот глубокий сон был ненастоящим? Что, если ему вкололи какую-то анестезию, и переместили в другой Ур, в котором авария все-таки случилась? Что, если Дон звонил, чтобы подготовить его? Предположим, он откроет газету и увидит черную рамку, которая служит похоронным крепом во всех газетах мира?
– Пожалуйста, – прошептал он, не зная, кого умоляет – Бога или эту таинственную темную башню. – Пожалуйста, пусть это будет мой Ур.
Онемевшей рукой он взял газету и развернул ее. Рамка была на месте, охватывая всю первую полосу, только не черная, а синяя.
Цвет «Сурикат».
Такой большой фотографии в «Эхе» он еще не видел; она занимала половину первой полосы, под заголовком ЛЕДИ СУРИКАТЫ ВЗЯЛИ «БЛЮГРАСС», И У НИХ ВСЕ ВПЕРЕДИ! Команда собралась на паркете «Рапп-Арены». Трое поднимали над головами сверкающий серебряный кубок. Еще одна – Джози – стояла на стремянке и вертела над головой баскетбольную сетку.
Перед командой, одетая, как всегда в дни игр, в строгие синие брюки и синий блейзер, стояла Эллен Силверман. Она улыбалась и держала плакат, на котором от руки было написано: Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, УЭСЛИ.
Уэсли вскинул над головой руки, в одной все еще держа газету, и издал вопль, заставивший оглянуться двух парней на другой стороне улицы.
– Что такое? – крикнул один из них.
– Я – спортивный фанат! – прокричал в ответ Уэсли и помчался вверх по ступенькам. Ему нужно было позвонить.