Робби, зачарованно глядя, как содержание газетной статьи, вплоть до поднятого среднего пальца (который «Эхо» церемонно назвало «непристойным жестом»), разыгрывается прямо не его глазах, даже не попытался остановить Уэсли, когда тот шагнул к ней. Он лишь крикнул: «Подождите!», но Уэсли не стал ждать. Он схватил женщину и принялся ее трясти.

Канди Раймер разинула рот; ключи, которые она держала в руке, не занятой оттопыренным пальцем, упали на потрескавшийся бетон.

– Отпссти, каззел!

Уэсли и не думал ее отпускать. Он с такой силой дал ей пощечину, что разбил нижнюю губу, потом влепил затрещину с другой стороны.

– Трезвей! – выкрикнул он прямо в ее перепуганное лицо. – Трезвей, ты, никчемная сука! Возьмись за ум и кончай срать на других! Ты можешь убить людей! Понимаешь? Можешь УБИТЬ людей, на хер!

Он ударил ее в третий раз, и шлепок прозвучал громко, как пистолетный выстрел. Зарыдав, она отшатнулась к стене и подняла руки, чтобы защитить лицо. По подбородку текла кровь. Их тени, удлиненные, как крановые стрелы, появлялись и исчезали в мерцании неонового света.

Он замахнулся, чтобы ударить ее в четвертый раз – уж лучше дать пощечину, чем схватить за горло, что ему очень хотелось сделать – но Робби схватил его сзади и оттащил прочь.

– Прекратите! Хватит!

Бармен и пара клиентов туповатого вида стояли в дверном проеме, уставившись на них. Канди Раймер сползла вниз по стене и теперь сидела, истерично рыдая и прижимая руки к распухшему лицу.

– Почему все меня ненавидят? – слышалось сквозь рыдания. – Почему все такие злые?

Уэсли тупо смотрел на нее, его гнев ушел. Вместо гнева возникло чувство какой-то безысходности. Можно сказать, что пьяный водитель, из-за которого погибнет, по крайней мере, одиннадцать человек – это порождение зла, но здесь он никакого зла не видел. Только всхлипывающую алкоголичку, сидящую на потрескавшемся и поросшем сорняками бетоне стоянки у придорожного кабака. Только женщину, которая, если верить мерцающему свету петуха, обмочила себе штаны.

– Можно уничтожить человека, но нельзя уничтожить зло, – произнес Уэсли. – Зло всегда выживает. Разве не скотство? Полное скотство.

– Да, точно, а теперь пошли. Пока они вас как следует не рассмотрели.

Робби повел его обратно к «малибу». Уэсли шел послушно, словно ребенок. Его трясло.

– Зло всегда выживает, Робби. Во всех Урах. Запомни.

– Конечно, безусловно. Дайте ключи. Я поведу.

– Эй! – крикнул кто-то позади них. – Какого черта ты избил эту женщину? Она тебе ничего не сделала! Вернись!

Робби втолкнул Уэсли в машину, обогнул капот, прыгнул за руль и рванул с места. Он жал на газ, пока мерцающий петух не исчез из вида, затем сбросил скорость.

Уэсли провел рукой по глазам.

– Мне жаль, что я это сделал, – произнес он. – И в то же время не жаль. Понимаешь?

– Да, – ответил Робби. – Конечно. Это за тренера Силверман. И за Джози, – он улыбнулся. – За мою мышку.

Уэсли кивнул.

– Так куда мы? Домой?

– Еще нет, – ответил Уэсли.

Они остановились на краю кукурузного поля, рядом с перекрестком шоссе 139 и магистрали 80, в двух милях западнее Кадиза. Времени хватало, и Уэсли решил включить розовый «Киндл». Когда он попытался открыть УР МЕСТНОЕ, его приветствовало в некотором роде неудивительное сообщение: ЭТОТ СЕРВИС БОЛЬШЕ НЕДОСТУПЕН.

– Наверное, это к лучшему, – сказал он.

Робби повернулся к нему.

– Что вы сказали?

– Ничего. Неважно, – он убрал «Киндл» обратно в портфель.

– Уэс?

– Что, Робби?

– Мы нарушили Законы Парадокса?

– Несомненно, – ответил Уэсли с каким-то удовольствием.

Без пяти девять послышались гудки, и появился свет фар. Они вышли из «малибу» и в ожидании встали перед машиной. Уэсли заметил, что руки Робби сжаты в кулаки, и был рад, что не он один все еще боится, что здесь каким-то образом все-таки может появиться Канди Раймер.

Фары показались из-за ближайшего холма. Это был автобус, а за ним ехала дюжина машин с поклонниками «Леди Сурикат», которые неистово сигналили и мигали дальним светом. Когда автобус проезжал мимо, Уэсли услышал девичьи голоса, поющие «Мы чемпионы», и почувствовал, как по спине пробежал озноб и волоски на загривке встали дыбом.

Он поднял руку и помахал.

Рядом с ним то же самое сделал Робби. Потом он с улыбкой повернулся к Уэсли.

– Ну, что скажете, профессор? Присоединимся к параду?

Уэсли хлопнул его по плечу.

– Звучит чертовски здорово.

Когда проехала последняя машина, Робби пристроился следом. Как и все, он сигналил и мигал фарами на всем пути до Мура.

Уэсли не возражал.

Когда Робби вышел из машины перед «Сюзан и Нэн» (где в окне мылом было написано ЛЕДИ СУРИКАТЫ РУЛЯТ), Уэсли сказал: