— И мы там одни?

— Я не вижу вокруг ни одного человека.

— А почему мы под пальмами, а не в воде?

— У нас нет купальников. Только саронги.

— Но ведь в них тоже можно плавать?

— Да, но, промокнув, они становятся прозрачными.

— И вас это смущает?

— Нет. Если рядом вы — нисколько.

— Ну, тогда давайте зайдем в воду.

В другой раз Мараван рассказал ей об Улагу и Нангай. О том, что она значила для него и что он чувствует себя виноватым в ее смерти.

— Разве вы не говорили, что без лекарства она все равно бы усохла?

Мараван кивнул.

— И разве ваша сестра не сказала, что она умерла внезапно?

Они сблизились. Общаясь, едва касались друг друга, однако при встрече и на прощанье целовались, как принято в Европе.

Сандана по-прежнему жила у коллеги, очень милой жительницы Бернер Оберланда 10, которую Мараван видел только один раз, столкнувшись с ней в бюро путешествий. С родителями Сандана по-прежнему не общалась.

Однажды вечером Мараван, рано покончив с работой в Соколином переулке, сидел в Интернете, просматривая интересующие его информационные сайты. Вести с родины день ото дня становились все более удручающими. Созданная для беженцев зона безопасности, по сообщениям ТОТИ и разных международных организаций, подвергалась бомбардировкам. Среди гражданского населения имелись многочисленные жертвы. Многие предрекали скорую победу правительственных войск. Однако Мараван, как и большинство его земляков, знал, что победа еще не гарантирует мира.

Вдруг кто-то яростно зазвонил в дверь. На часах было около одиннадцати.

область в Швейцарии.

В «глазок» Мараван увидел тамильца средних лет.

— Что вам нужно? — спросил он незваного гостя как раз тот момент, когда тот отпускал ко-нопку звонка.

— Открывай! — закричал мужчина.

— Кто вы такой?

— Я ее отец. Сейчас же открой, или я вышибу дверь.

Мараван открыл и только теперь узнал отца Санданы, который тут же устремился в квартиру.

— Где она?

— Если вы имеете в виду Сандану, то ее здесь нет.

— Я знаю, что она здесь.

Мараван жестом пригласил мужчину осмотреть квартиру. Махит прошелся по всем комнатам, заглянул в ванную и на балкон, однако никого не нашел.

— Где она? — угрожающе зарычал он.

— Дома, вероятно, — ответил Мараван.

— Дома она уже давно не живет!

— Тогда, полагаю, она у подруги.

— Ха! У подруги! — воскликнул Махит. — Она живет здесь!

— Это она вам сказала?

— Мы с ней больше не разговариваем!

До сих пор он почти кричал, но потом вдруг словно опомнился и повторил уже спокойно:

— Мы с ней не разговариваем.

Марван увидел в глазах у мужчины слезы. Он положил ему на плечо руку, однако Махит сбросил ее рывком.

— Присаживайтесь, — предложил Мараван. — Я сделаю вам чаю.

Он указал на стул перед монитором. Махит покорно сел, всхлипывая, и закрыл лицо ладонью.

Когда Мараван вернулся с подносом, отец Санданы уже пришел в себя. Он поблагодарил хозяина и принялся пить чай маленькими глотками.

— Почему она, дав нам понять, что собирается жить здесь, переехала к подруге?

— Она не хочет замуж за человека, которого вы ей навязываете, — ответил Мараван.

Махит покачал головой.

— Но это хороший человек. Мы с женой долго искали, поверьте, это не первый встречный.

— В Европе девушки предпочитают сами выбирать себе мужей.

Махит снова разозлился.

— Но она не европейская девушка! — закричал он.

— При этом она никогда не была на Шри-Ланке, — добавил Мараван.

Отец Санданы кивнул, а потом на его глаза снова навернулись слезы. Теперь он уже не пытался их скрыть.

— Проклятая война! — всхлипывал он. — Эта проклятая война...

Допив чай, Махит успокоился, извинился и ушел.

38

•-—•

Теперь Мараван не мог работать как раньше. Почти каждый день после обеда он уходил. «Перекусить», — как объяснял он Андреа.

Возвращался он всегда в хорошем настроении, чего с ним не бывало со дня получения известия о смерти Нангай.