Иногда Маравану казалось, что Улагу — оставшаяся на родине частичка его самого. И за это он был благодарен племяннику.

— Плохие новости?

Андреа наблюдала за Мараваном, перетаскивая аппаратуру с кухни на лестничную площадку.

Тамиец кивнул.

— Мой племянник пишет, что тете совсем плохо.

— Той поварихе?

– Да.

— Что с ней?

Мараван развернул записку, которую Улагу приложил к письму.

— «Несахарный диабет».

— У моей бабушки тоже был диабет, — утешила его Андреа, — и она прожила долго.

— Это не диабет, просто он так называется. Больной постоянно пьет воду, но она не держится в организме, и человек высыхает.

— Это лечится?

— Да, но у нее нет лекарства.

— Так попробуй раздобыть его здесь.

— Я попытаюсь.

В фойе больницы толпились люди. В основном выходцы из Азии и Африки: тамильцы, несколько эритрейцев и иракцев. Так получилось, что последние несколько лет доктор Кернер нанимал преимущественно гастарбайтеров. Все началось с того, что у него появилась тамильская медсестра. И тогда по диаспоре пошел слух, что на приеме можно говорить по-тамильски. Потом появились африканцы и иракцы. Мараван простоял почти час, прежде чем для него освободился стул. Теперь перед ним оставалось всего четыре человека.

Мараван надеялся получить рецепт. Тогда, быть может, он сумеет передать Нангай лекарство. С каждым днем это становилось все труднее, но пока возможности оставались. Конечно, придется прибегнуть к помощи сторонников ТОТИ, но ведь речь идет о жизни Нангай.

Вот вызвали последнюю оставшуюся перед Мараваном пациентку. Пожилая тамилка встала со стула, склонилась, сложив ладони, перед изображением Шивы на стене и вошла в кабинет.

В приемной доктора Кернера бок о бок висели Шива, Будда, распятие и стих из Корана. Вероятно, не всех пациентов это устраивало, однако Кернер, похоже, полагал, что таким приходить к нему на консультацию не имеет смысла.

Прошло довольно много времени, прежде чем Мараван услышал за дверью слова утешения, которыми медсестра провожала старушку. Теперь можно было войти.

Мараван увидел мужчину лет пятидесяти с непослушной каштановой шевелюрой и усталыми глазами на моложавом лице. Казалось, расстегнутый медицинский халат и стетоскоп на шее он носит больше затем, чтобы внушать доверие пациентам. Когда Мараван закрыл за собой дверь, доктор поднял глаза от его истории болезни, указал на стул за своим столом и снова погрузился в чтение.

Тамилец уже бывал в этом кабинете. Тогда он обжегся, занимаясь чисткой тяжелой чугунной сковороды на ресторанной кухне.

— Речь не обо мне, — начал он, когда в кабинет вошла медсестра. — Я пришел поговорить о своей двоюродной бабушке из Джафны.

И он начал рассказывать о недуге Нангай и о трудностях доставки медикаментов в Джафну.

Кернер слушал внимательно, время от времени ивая, будто давно уже знал всю эту историю.

— И сейчас мне нужен рецепт, — закончил 1араван.

Доктор снова кивнул.

— А как у вашей двоюродной бабушки с серд-ем и давлением? — поинтересовался он.

— У нее здоровое сердце, — ответил Мара-ан. — Мне бы такое — долго не пришлось бы ас беспокоить.

Доктор взял блокнот с бланками рецептов.

— Это дорогое лекарство, — предупредил он, аполняя бумагу. Потом вырвал листок и протя-ул его Маравану. — Рецепт действителен один од. А как вы собираетесь передать ей лекар-тво? — поинтересовался он.

— Курьером до Коломбо, а дальше... — Мара-ан пожал плечами, — что-нибудь придумаем.

Кернер обхватил ладонью подбородок и за-[олчал.

— Одна моя знакомая работает в организации Врачи без границ», — сказал, наконец, он. — >ы ведь знаете, что правительство Шри-Ланки риказало им покинуть северные провинции до онца месяца. Завтра она летит в Коломбо, что->ы помочь коллегам с переездом. Могу спросить, озьмется ли она передать лекарство. Что вы на то скажете?

•-•

В эти дни индусы отмечали Наваратри — праздник борьбы Добра со Злом. Когда боги почувствовали себя беспомощными перед силами зла, они отделили от себя связанные с ним части и сделали из них новую богиню — Кали. В ожесточенной схватке, продолжавшейся девять дней и ночей, она победила демона Махи-шасуру. И когда снова приходит время этой битвы, индусы девять дней молятся Сарасвати, богине знания, Лакшми, богине достатка, и Кали, богине силы.

На все дни праздника у Маравана были заказы. После долгого и утомительного рабочего дня у него оставались силы только на то, чтобы обставить свою пуджу — ежедневную молитву перед домашним алтарем — более торжественно, чем обычно, и принести в жертву богине немного той еды, которую заказывали для нее его единоверцы. Маравану было за что благодарить богиню: он больше не имел долгов и мог посылать домой достаточно денег.

Только на десятый день ему удалось взять выходной. В ночь победы, Виджая-дашами, которую он каждый год, сколько себя помнил, проводил в храме.