Он предупредил Андреа за несколько недель, и она сделала отметку в своем ежедневнике. Однако спустя пару дней как бы вскользь заметила:

— Я должна буду принять заказ на день твоего праздника.

— На Виджая-дашами?

— Они ждали своей очереди три недели.

— Так откажи им опять.

— Не могу.

— Тогда готовь сама.

Это был первый конфликт на их молодом предприятии. А тем клиентам Андреа все-таки отказала.

Ночью шел сильный дождь, а днем над городом висел туман цвета сажи, хотя воздух прогрелся до двадцати градусов и земля успела высохнуть. Праздничная процессия с пением и под бой барабанов двинулась через убранный по такому случаю парк перед зданием бывшей фабрики, где сейчас располагался храм. Впереди ехала машина с укрепленной на ней статуей богини Кали.

Мараван присоединился к шествию. В отличие от остальных мужчин, одетых в традиционные индийские костюмы, он был в белой рубашке с галстуком, брюках и пиджаке. И только знак благословения, нарисованный у него на лбу священником, свидетельствовал о том, что он не посторонний наблюдатель.

— Где ваша жена? — спросил женский голос.

Молодая тамилка из трамвая вопросительно

смотрела на него снизу вверх. Как ее зовут, Сан-дана?

— Здравствуйте, Сандана. У меня нет жены, — ответил Мараван.

— Но моя мама видела ее у вас в квартире, — удивилась девушка.

— Когда же она успела там побывать?

— Когда забирала у вас мотагамы для храма.

Только сейчас он понял, почему та женщина

показалась ему знакомой.

— Это была Андреа, — объяснил он. — Она мне не жена, мы с ней вместе работаем. Я готовлю, а она организовывает заказы и обслуживает клиентов.

— Но она не тамилка?

— Нет, она родилась здесь.

— Я тоже. Тем не менее я тамилка.

— Думаю, что она швейцарка, — сказал Мараван. — А почему вы спрашиваете об этом?

Ее смуглая кожа стала как будто еще темнее, но глаз она не опустила.

— Просто потому, что увидела вас, — ответила девушка.

Когда процессия вернулась к воротам храма, люди образовали вокруг богини полукруг. Мараван оказался рядом с Санданой. Потеряв равновесие в толчее, девушка схватила его за руку. Мараван чувствовал ее теплые пальцы на своем запястье, за которое Сандана держалась чуточку больше, чем это было необходимо.

— Кали, Кали, почему ты забыла нас? — всхлипывала рядом какая-то женщина.

Она протянула богине сложенные ладони и вдруг хлопнула ими у самого ее лица.

Две тамилки взяли ее под руки и оттащили в сторону.

Когда Мараван оглянулся в сторону Санданы, девушки уже не было. Он увидел, как мать уводит ее прочь, в чем-то попутно наставляя.

21

В Европу пришел финансовый кризис. Великобритания национализировала банк «Бардфот и Бингли», государства Бенилюкса присвоили девяносто четыре процента капитала финансовой группы «Фотис». Датский «Ротшильд» выжил только благодаря падению своих конкурентов. Исландское правительство прибрало к рукам третий банк страны — «Глитнир». А незадолго до этого взяло под контроль и остальные, предупредив их о возможности дефолта.

Европейские правительства выбросили на финансовый рынок порядка триллиона евро.

Швейцарское правительство тоже сообщило о возможных мерах по укреплению финансовой стабильности и защите вкладчиков.

До «Хувилера» кризис до сих пор не дошел. Разве что в лице Эрика Дальманна.

Дальманн, как всегда, занял первый столик. На этот раз он обедал со своим финансовым консультантом Фредом Келлером и за его счет. Не то чтобы дела Дальманна шли совсем плохо, а просто после того, что он сделал, у него возникла потребность ощущения некоторой стабильности, хотя бы в собственном кошельке.

Во-первых, значительную часть своего венчурного капитала — а так Дальманн называл те деньги, на которые занимался разного рода спекуляциями, — он вложил в ипотечный рынок США. Однако не это его расстраивало, он вообще был рисковым инвестором. Дальманн затаил обиду на

Келлера за то, что тот вовремя не отговорил его. Второй промах заключался в том, что все свои сделки он совершал через «Леман Бразерс». Третий — все оставшиеся в Европе капиталы, в основном займы, хранились в исландских кронах. Была и четвертая оплошность: значительную сумму из оставшихся от спекуляций активов он положил на счет в крупнейшем швейцарском банке.

В основном они молчали. Сейчас подоспела закуска из меню «Сюрприз»: перепелиный паштет с трюфелями с яблочным льдом. Дальманн, как обычно, ел с жадностью, Келлер — аккуратно, с какой-то детской застенчивостью.

— Никто не мог этого предвидеть, — повторил финансовый консультант.

Первый раз он произнес эту фразу еще до того, как официант принес блюдо. Однако тогда Дальманн не отреагировал.

— И почему тогда у некоторых все по-прежнему хорошо? — спросил Дальманн на этот раз, как будто имея в виду «Хувилер». — Кто их отговорил?