Вопль раздался совершенно неожиданно. Было похоже, что кому-то на ногу уронили… Ну, очень тяжелый предмет. Мы с Геной вскочили, как по команде, и посмотрели туда, откуда кричали. А там, перед входом в командирскую палатку, переминался с ноги на ногу насмерть перепуганный деревенский паренёк. Обеими руками он прижимал к животу квадратный кусок пенопласта, обмотанный длинным шпагатом. На поплавке, а это мог быть только он, чуть ниже шпагата отчётливо виднелась надпись: «охраняется государством». Раскрасневшийся Михельсон подскочил к нам разъяренным тушканчиком. Он был одновременно и смешным, и немного страшным.

— Геннадий, ты каким узлом трос к прибору привязал?

— Простым… Морским… Как вы велели…

Михельсон пошарил в кармане штормовки, вынул оттуда разорванный шнурок от ботинка и протянул его моему приятелю.

— А ну-ка покажи, как я велел!

— Вот так…

— Идиот, кретин, дубина стоеросовая! Этот узел называется «бабьим»! «Бабьим», а не «простым», и он ничего не держит! Смотри! — Алексей Исаакович дернул концы связанного Геной шнурка, и они разошлись без особого сопротивления.

К этому времени у командирской палатки, привлеченные начальственным воплем, собрались уже все жители лагеря. Михельсон повернулся к совершенно ошалевшему парнишке, продолжавшему сжимать в руках поплавок.

— Папа сказал, Вам… Ваше это… Отнести… — больше ничего выговорить у него не получилось, и парень замолчал.

— Спасибо, — Михельсон уже пришел в себя. — Передай папе спасибо, если бы не ваша помощь, была бы полная… Всё было бы значительно хуже… Совсем всё плохо было бы… А так есть надежда… На благополучный исход.

— Ага… Я передам, до свидания, — парень заулыбался, сунул в руки стоящего рядом Жоши поплавок и побежал по тропинке.

Алексей Исаакович внимательно оглядел всех собравшихся.

— Здравствуй, Семен Степанович, — сказал он водителю «Волги». — Груз сдашь Георгию. На обратном пути завезёшь Александра, — кивок в мою сторону, — и это… — взгляд на Гену, — проклятие народа Израилева в больницу на Соколиной Горе… Знаешь её?

— Знаю, у меня там тёща рядом… — начал было водитель.

Но тут Гена вздернул подбородок и отчеканил:

— Я не еврей!

— Зато я еврей, — грустно произнёс Михельсон. — Да ещё и американский, что по понятиям этой страны означает: еврей в квадрате. И теперь я должен придумать, куда мне из этой ж…пы выплывать, и как потом отмываться… Да, Степаныч, — остановил он двинувшегося за Жошей водителя. — Без меня не уезжай, письмо для Упорова на кафедру отвезёшь.

— Добро, Лексей Исакич.

Михельсон нырнул в палатку, а мы двинулись к машине.

Не успела «Волга» проехать и десяти минут, как Семен Степанович недовольно кхекнул, свернул на обочину и заглушил двигатель.

— Приплыли, похоже, едрёна шишка! — беззлобно ругнулся он в ответ на мой недоуменный взгляд и стал вылезать из машины.

Я тоже вышел, а Гена остался. Он был расстроен и обижен на всю вселенную. Водитель оказался прав. Левое заднее колесо стояло на ободе.

— Запаску будем ставить? — помогая вытащить рюкзаки из багажника, спросил я.

— Её я по дороге сюда поставил, теперь нужно камеру менять, — тоскливо сообщил водитель. — Да что ж сегодня, япона попона, за день-то за такой?! Второй ведь уж гвоздь на этом долбаном проселке!

Кому хоть раз приходилось менять камеру в полевых условиях, знает, что удовольствие это ниже среднего. Но у Семена Степановича с инструментом все было в порядке, и через час мы уже снова катили по дороге. И вдруг…

— Твою мать!!! — рявкнул наш водитель и резко бросил машину вправо. — Это ж уже ни в какие ворота не лезет!!!

— Что, опять? — удивился я.

Теперь на ободе стояло переднее правое колесо.

Семен Степанович молча вытащил из-под моего сиденья струбцину и стальной стакан. Потом долго копался в недрах багажника и, наконец, развернув какую-то тряпочку, заулыбался.

— Вулканизировать будем, — торжественно произнес он. — Целых камер у меня больше нету.

Мне водитель вручил ведро и банку из-под шпрот:

— Мы там мимо лужи проезжали. Принеси воды, чтобы прокол в камере искать.

Лужа оказалась неглубокой, но с помощью банки ведро я наполнил довольно быстро.

Когда вернулся, на траве уже лежало все необходимое: шкурка, насос, резина для заплаток. Вулканизатор был собран и готов к работе.

Семен Степанович опустил слегка подкаченную камеру в ведро с водой и начал ее поворачивать. Обнаружив свищ, он обтер резину чистой тряпкой и несколько раз шоркнул в намеченном месте шкуркой. Затем шкурку и камеру передал Гене.