Шрифт:
Тут слово взял Лазарь Моисеевич:
— Мне кажется, нам надо рекламировать не бактерии, не их полезные свойства, не витамины, содержащиеся в йогурте, не кальций и не акции…
— А что ж тогда? — удивился Жора.
— Нежность.
— В каком смысле? — не понял Кирилл Кириллович.
— Представьте себе мальчика и девочку младшего школьного возраста. Заботливые родители, отправляя их в школу, дают им по баночке йогурта. И вот на перемене дети уединяются, достают из своих портфелей этот йогурт, нежный, как они сами и как их чувства друг к другу. Они едят йогурт и смеются. А слоган, по-моему, должен быть такой: «Нежный, как первая любовь».
Все молчали. Инна вытерла платком навернувшуюся слезу и громко шмыгнула носом.
Кирилл Кириллович снова протер очки галстуком, И УВИДЕЛ ОН, ЧТО ЭТО ХОРОШО.
— Да, это хорошо. Это очень хорошо!
И БЫЛ ВЕЧЕР…
20
Ираклий открыл дверь в контору. Одной рукой он придерживал за талию Долли, другой — нащупал выключатель и включил свет. В офисе было безлюдно и тихо. Он прижал к себе Долли и под музыку, которая звучала только в его голове, закружил ее в танце. Она прильнула к нему всем телом, слилась с ним в ритме, покорно следуя всем его па. Она была послушна, смиренна, податлива и лишь легонько щекотала своей челкой его щеку. Внезапно директорская дверь отворилась. В темном проеме, щурясь от яркого света, появилась голова Кирилла Кирилловича. Она была обрамлена ореолом стоящих дыбом, взъерошенных волос цвета баргузинского соболя.
Музыка в голове Ираклия тут же оборвалась, движение было прервано, а объятия — разомкнуты.
— Кирилл Кириллович? Добрый вечер.
Тут Долли сделала эффектный финальный поклон в сторону зрителей. Кирилл Кириллович протер заспанные глаза. Ираклий помог Долли выпрямиться.
— Это еще что такое? Что это вы, Ираклий, среди ночи, да еще и с женщиной?
Ираклий почувствовал себя неловко:
— Кирилл Кириллович, она… — он скосил взгляд в сторону Долли, — …она не женщина.
— Извините. — Кирилл Кириллович вынужден был признать допущенную бестактность: — Я хотел сказать, с девушкой…
Ираклий крепко держал Долли за бок.
— Она не девушка…
— Что это вы в нее так вцепились?
— Это кукла, Кирилл Кириллович, — попытался объяснить Ираклий. — Как бы манекен…
— Манекен… — повторил за ним директор с нескрываемой иронией. — Ираклий, как вам не стыдно? Я же вижу, что она просто вдрызг…
— Нет, Кирилл Кириллович. Она трезвая. — Ираклий чувствовал, что подбирает какие-то не те слова. — В смысле она не пьет, — тоже вышло как-то не очень. — Вообще.
— Трезвая… — снова уцепился за слово Кирилл Кириллович. — Да она ж на ногах не стоит. Ну-ка, отпустите ее, вот отпустите.
Ираклий, повинуясь директорской воле, убрал руку, придерживавшую Долли за талию. В тот же момент «девушка», как подкошенная, безвольно рухнула на пол, акцентированно хлопнув затылком по паркету.
Кирилл Кириллович метнулся к пострадавшей.
— Что ж вы делаете, Ираклий! У нее же теперь сотрясение мозга будет!
— Не будет, — безучастно ответил Ираклий. — У нее, Кирилл Кириллович, нет мозгов.
Директор склонился над Долли.
— Да я вижу, что нет мозгов! Были бы мозги — не наклюкалась бы до потери пульса.
Кирилл Кириллович сокрушенно вздыхал, ползая на корточках вокруг бездыханного тела, не зная, что предпринять.
Ираклий достал из кармана и развернул сложенные вчетверо бумаги, по сложившейся традиции протянул их директору:
— Кирилл Кириллович, вот ее документы.
— Я без очков не вижу.
— Тут сказано, что это кукла. Зовут ее Долли. Мне ее один человек подарил.
— Кукла? — в изумлении отпрянул от тела директор.
— Ну да! Я ж говорю.
Кирилл Кириллович был потрясен:
— Для секса, что ли?
— Ну, как бы да… — вынужден был признать Ираклий. — Но мы можем использовать ее, как модель для съемок.
Кирилл Кириллович брезгливо поднялся с колен:
— Содом и Гоморра…
Ираклий спешно сгреб Долли с паркета.
— Можно она тут побудет? А то у меня мама дома…
Ираклий бережно усадил Долли на стул в самом углу приемной.
— Я ее вот тут посажу. Она вам не помешает… А утром что-нибудь придумаю. Ладно?
Кирилл Кириллович грустным, внимательным взглядом осмотрел Долли и тяжело вздохнул:
— Да делайте что хотите… Дожили… Черт знает что…
— Только до утра, Кирилл Кириллович… Только до утра, — сказал Ираклий и быстро вышел из офиса.
21
Даша сидела перед телевизором в съемной квартире на «Кантемировской». Так проходил каждый вечер. Она смотрела телевизор и ела. Ела и смотрела телевизор. Причем не важно что. И ела все подряд. Так проходили дни, месяцы… «Так может пройти вся жизнь, — говорила она себе, намазывая хлеб маслом и поливая вишневым вареньем. — Телевизор — голубая смерть», — говорила она себе, удобно устраиваясь на диване.