— Почему она молчит? Объясните, что все это значит? — начал раздражаться Балясин.

— Это не девушка, повторил мужчина. — Это кукла. Фух… — «Белый воротничок» снова тяжело вздохнул и утер ладонью пот со лба.

— Кукла? — изумился Ираклий.

— Кукла? — повторил вслед за ним Балясин. — Не морочьте нам голову, гражданин! Я смотрю, вы выпимши.

— Понимаете, у меня сегодня день рождения. И мне коллеги по работе ее подарили. — При этом именинник кивнул в сторону открытой автомобильной двери.

— Девушку? На день рождения? — почти негодовал Балясин.

— Я же вам русским языком говорю: это не девушка, это — кукла! — Мужчина вытащил из внутреннего кармана плаща какие-то бумаги и протянул их инспектору: — Вот ее документы.

Балясин бумаги брать не стал, подозрительно посмотрел на мужчину и ухватился за явное противоречие:

— Вы же говорите, что она — кукла. Какие же у куклы могут быть документы? — Балясин почти торжествовал и, казалось, был готов пуститься в ритуальные пляски с жезлом над поверженным соперником.

— Да, совершенно верно. Вот, посмотрите. — Мужчина развернул сложенные вчетверо бумаги. — Это документы. На куклу. Вот, читайте! — Он встал плечом к плечу к Балясину и принялся водить длинным, как указка, пальцем по типографским строчкам: — «Кукла выполнена из силикона, нанесенного на стальной каркас…»

Балясин молча продолжал смотреть в текст, явно что-то мучительно соображая.

— Зовут ее Долли, — добавил мужчина и свернул бумаги.

— Долли… — обалдело повторил Ираклий и заглянул в машину.

Балясин сделал несколько круговых движений глазными яблоками, после чего зафиксировал взгляд на имениннике:

— А зачем вам это… куклу подарили? Что бы что?

— Чтобы это самое… — ответил тот.

— «Это самое» как? — не понял Балясин.

Мужчина усмехнулся:

— Да как угодно. Она выдерживает нагрузку в триста килограммов.

Балясин продолжал недоумевать:

— И что?

— Инспектор, ну что вы как маленький, ей-богу!

Балясин вспылил:

— Это я как маленький? Это, между прочим, кому куклу подарили?

Мужчина посмотрел куда-то в даль дороги, туда, где менялся масштаб машин, домов и прохожих, где по законам линейной перспективы параллельные стремились сойтись в одной точке на горизонте, затем вернулся взглядом к Балясину и сказал:

— Хотите, я вам ее подарю? Меня жена дома ждет. Что я ей скажу? В смысле жене. Мне нельзя. Я и брать-то ее не хотел, когда мне ее дарили…

— А чего ж вы тогда за ней метров четыреста проскакали галопом? — вставил Ираклий.

Мужчина поправил воротник и затянул галстук:

— Не знаю. Просто она такая… — он пытался подобрать точные слова, — как настоящая. Понимаете? К ней привыкаешь как к человеку… А вы возьмите, инспектор… Мне не жалко… Она новая совсем… Возьмите, правда…

Балясин был растерян:

— На что мне? Что я с ней делать буду?

— Известно что. Вот вам ее паспорт. — Мужчина протянул сложенные вчетверо бумаги.

Балясин замотал головой вместе с фуражкой:

— Не нужен мне ее паспорт. И кукла мне ваша не нужна. — Потом задумался и заглянул в машину: — Черт знает что… Вот интересно, как это с куклой?

Мужчина оживился:

— А как хотите!

Все трое, согнувшись, смотрели на безучастную к этой беседе девушку. Периодически проезжавшие мимо машины освещали ее профиль, ровную линию лба, аккуратный нос, чуть приоткрытый чувственный рот. Она была молода, красива и, судя по дате, проставленной в гарантийном талоне, — невинна.

Между тем именинник продолжал:

— У нее три функциональных отверстия. Если подключить ее к Интернету, специальная программа, запущенная на сервере, будет реагировать на ваши действия разнообразными звуками.

Балясин хмыкнул:

— Могу себе представить, какими звуками будет реагировать на нее моя жена! — И немного подумав, добавил: — Даже без подключения к Интернету.

Мужчина в галстуке разочарованно цыкнул зубом и повернулся к Ираклию:

— Тогда, может быть, вы, молодой человек?

В кабинете Кирилла Кирилловича негромко звучала музыка. Свет исходил лишь от согбенной настольной лампы. Он образовывал уютный желтый кокон, в котором Илона сидела в директорском кресле и держала в руке наполненный вином бокал. Оно сверкало через стекло красно-фиолетовым альмандином. Кирилл Кириллович расположился рядом, на краю стола, словно на краю прежней своей жизни. Он ощущал винное послевкусие и предвкушение новых ароматов, которые, казалось, вот-вот распустятся в нем павлиньим хвостом и расцветят его мутные, тусклые будни.