– Смазка! – вновь крикнул Фролов.

– А для чего… вообще… – заорал Прохоров прямо в ухо Луневу, – эту грязь тут месят?! Чтобы мавзолей облить?!

– Это не грязь! – Фролов тоже услышал вопрос.

– А что это?

– Долго объяснять! Пошли!

Лунев и Прохоров невольно переглянулись. Пошли? Куда?!

Андрей повертел головой, пытаясь найти лестницу наверх или какой-нибудь мостик, но так ничего и не увидел. Фролов между тем решительно двинулся к обрыву и уже занес ногу над пропастью. Прохоров почему-то сделал шаг назад, а очутившийся рядом с Луневым Гаврилов вцепился Андрею в рукав.

– Товарищ майор! – заорал Лунев. – Вы куда?!

Фролов никак не отреагировал на его крики. Он сделал шаг и… остановился за краем обрыва. Морпехи могли поклясться, положив руку на Устав ВЛКСМ, что никакого мостика над оврагом нет, но майор Фролов на чем-то стоял и падать не собирался.

– След в след! – чуть обернувшись, крикнул Фролов и сделал еще несколько шагов вперед «по воздуху».

– Зашибись! – Прохор снова двинулся вперед и отстранил Гаврилова, который нехотя выпустил рукав Андрея и тут же вцепился в Купера. – Студент, иди следующим!

– Проще простого, – скорее для поднятия собственного боевого духа, чем отвечая Прохору, сказал Лунев и шагнул на невидимый мостик.

Поверхность невидимого моста показалась немного скользкой, но не прогибалась и не раскачивалась, как это бывает с подвесными сооружениями. Андрей набрался смелости и посмотрел вниз. Обычно высота его не пугала, но от нереального ощущения, что висишь в воздухе над «мясорубкой», у Лунева слегка похолодело внутри. Впрочем, этот холод с лихвой компенсировался жаром, идущим снизу, от гигантских механизмов. Смазка смазкой, а нагревались все эти шнеки и шестерни серьезно. И грохотали они так, что крупно дрожал и воздух, и поверхность невидимого мостика под ногами. Андрей вдруг понял, что вибрация медленно, но верно сдвигает его в сторону. Лунев тут же сделал второй шаг и встал точно за майором.

Дальше Андрей двигался уже без заминок, отставая от Фролова ровно на два шага. Проклятая вибрация так и норовила увести невидимую опору из-под ног, а вернее – заставить ходоков оступиться и упасть с прозрачного мостика, но майор и Андрей справились с задачей. Когда оба очутились в продолжении тоннеля на другой стороне оврага, Лунев понял, что за все время пути не сделал ни одного вдоха. Овраг оказался стометровой ширины, шли над ним разведчики никак не меньше минуты, и все это время Андрей не дышал. А еще он ни разу не оглянулся.

Но теперь Лунев резко обернулся и вдруг ощутил примерно то же, что ощущал, когда пуля вражеского снайпера вынесла мозги Коле Сивому. Время будто бы замедлилось. Все потому, что Андрей увидел, как Прохоров, отставший шагов на пять, опасно отклоняется от курса. Сержант и сам уже понял, что ошибся, но вибрация и скользкая поверхность невидимого мостика сыграли с Прохором злую шутку. Он попытался вернуться на маршрут, слишком сильно оттолкнулся, поэтому нога у него поехала в сторону и сорвалась с мостика. Сержант рухнул на живот и медленно начал сползать вниз. Прохоров попытался распластаться и как-то удержаться руками, но уцепиться на гладком, как стекло, мостике было не за что. Следом за Прохоровым шел Купер, в которого, словно клещ, вцепился Гаврилов, так что ждать помощи от этих товарищей сержанту не приходилось. Гаврилов сам едва не падал, и удерживался тандем на мостике только за счет Люси, которая с трудом придерживала трясущегося от страха и усталости Гаврюху. Попробуй эта троица броситься на выручку сержанту, результат мог быть печальным. Всем, кто пока оставался на мосту-невидимке, было предельно понятно, что на самом деле выбор небогат: либо вниз летит один Прохоров, либо все четверо.

Прохоров что-то проорал, потом резко умолк и поднял взгляд на Андрея. Во взгляде сержанта не было мольбы о помощи или недоумения и скрытого вопроса «Почему это происходит именно со мной?». В подсвеченном красными отблесками взгляде сержанта читалось одно – ненависть. К судьбе, обстоятельствам, партии и правительству, отправившим сержанта Прохорова погибать на чужбине… ко всему на свете. Но в первую очередь, конечно, к более успешному сопернику. Прохоров ненавидел Андрея всей душой и наверняка мысленно проклинал его, обвиняя во всех грехах сначала Лунева, а уж затем судьбу, политбюро и Генеральный штаб. Почему так? Ну, это вопрос к Прохорову.

Луневу вспомнились слова Гаврилова. «Прохор, конечно, гондон, но ведь свой». Что ж, с этим утверждением было трудно спорить. По обоим пунктам. Плюс ко всему Лунев был сержанту должен, и отдавать должок вместо Андрея сейчас было некому.

Андрей скинул с плеча автомат, намотал на запястье ремень, перехватил оружие за ствол, а приклад буквально сунул в руки Фролову. В следующий миг Лунев скользящим шагом вернулся на невидимый мостик, присел, стараясь держать спину ровно, и ухватил Прохорова за ворот. Ткань вражеской униформы оказалась достаточно крепкой и хоть слегка затрещала, но вес сержанта выдержала. Андрей потянул Прохора на себя, подключил мышцы спины, а затем ноги. Выполнять упражнение под названием «Становая тяга одной рукой» пришлось медленно, выверяя каждое движение, чтобы не поскользнуться, поэтому силы иссякали стремительно, но их все-таки хватило, чтобы вытянуть Прохорова на мостик, а потом помочь ему добраться на четвереньках до просвета тоннеля.

Фролов отпустил автомат Андрея и похлопал бойцов по спинам. Прохоров разразился какой-то эмоциональной тирадой, но за грохотом механизмов слов никто не расслышал. Но это никого и не расстроило. Пока спасатель и спасенный приходили в себя, майор Фролов тоже вернулся на мостик и вытянул руку, указывая на середину невидимой тропы. Купер, в общем-то, шел правильно, но, ориентируясь на майора, он начал двигаться более уверенно, поэтому отставшая троица добралась до тоннеля быстро и благополучно.