Они слушали музыку в воронке, наполовину заполненной выступившей подпочвенной водой, поскольку близко текла Волга.

 - С музыкой веселее...

 - Если вода ищо поднимется - нам смерть! – безразлично признался Григорий.

 - Не успеет… - ответил Михаил и выглянул наружу.

 В полулежащем положении, в грязи с головы до ног, будто земляные черви, его бойцы рыли края соседней воронки, меся глину. За развалинами ближних зданий шёл бой.

 - Как наши туда прорвались? – удивился комбат.

 Слышна была сильная перестрелка: автоматная - немцев, винтовочная - русских. Потом и там всё затихло. Под пологом тумана соседи успели вынести из немецких траншей раненых. Один из санитаром свалился в их яму.

 - Матвеев сунул ствол своего «Максима» в амбразуру «фрицев» и длинными очередями уничтожил их. – Рассказывал он, жадно затягиваясь последними крошками табака.
– Потом взялся за другой дот и также его подавил, потом вытянул ихний пулемёт на свою сторону.

 - Орлы!

 - Кобзев уничтожил ещё один, но был убит…

 Тишина. Солнце светит, но не греет. Вальс окончен. Слышен голос диктора с сильным акцентом:

 - Господа русские, переходите к нам. Вы обречены!.. Ваши командиры послали вас на смерть. Даём вам пьят-надцать минут… Смешаем с землёй…

 Прошли эти минуты. Начался артобстрел - кругом земля встала дыбом. Так минут десять. И снова музыка… Теперь передавали песни Руслановой. Её голос разносился над мёртвым городом, на котором кое-где ещё были живые.

 - Господа солдаты! Обещаем вам все блага. Бейте юдо-комиссаров, переходите к нам... Даём пьят-надцать минут!

 Снова остатки батальона буквально «полоскают» снарядами. Головы не высунуть - снайперы бьют со стены и окон. Так продолжалось полдня. Снова и снова немцы призывали:

 - Убивайт командир, юдо-комиссар, переходите к нам! Нет - побьём всех!

 Опять минуты на размышления. Потом музыка и пальба из винтовок в сторону немецкого динамика! Никто не сдался, только кто-то один впереди поднял руку, чтобы немцы прострелили её…

 Михаил из своего «окопа» нет-нет да и выглянет на секунду, чтобы уточнить:

 - Кто есть из живых?

 - Лучше не высовываться, - сказал Григорий, - немцы точно стреляют…

 Он поднял шанцевую лопатку вверх - звяк! Лопатку выбило из руки с аккуратной дыркой от пули.

 - Метко!

 - Время до темноты тянется бесконечно! – зевнул дремлющий Григорий.

 Потом выше воронки затрещали пулемётные трассы и с гулом пронеслись снаряды - это «проснулись» доблестные командиры и пригнали на помощь морских пехотинцев, отборных ребят.

 - Надо было пустить этот отряд, когда кругом была чернота от разрывов снарядов и клубы дыма.

 - А почему бы им не идти в затылок нашему батальону?

 Немцы легко отбили самоубийственную атаку. Наконец опустилась мглистая ночь, часто освещаемая ракетами противника.

 - Скоро можно будет вернуться в наши развалины. – Сказал продрогший офицер.

 - Скорее бы, - кивнул головой Григорий, - как бы «фрицы» не обошли нас с тыла.

 Вдруг рядом объявился крикливый связист:

 - Есть связь. Вас товарищ комбат вызывает первый!

 - Слушаю.

 - Доложите обстановку!
– на проводе был комполка Ольховский.

 Кошевой буркнул в ответ:

 - Живыми мало кто выйдет…

 - Послушай, комбат, жив, и то ладно!

 - Я то жив, а батальона нет.

 - Прекратить панику! – в голосе полковника прорезались металлические нотки. – Отступать на прежний рубеж запрещаю.

 - Но мы находимся посредине площади…

 - Ни шагу назад!

 - Тут негде укрыться, нас днём перестреляют снайперы.

 - Из всех, кто остался, организуй круговую оборону и доложи лично мне!

 Задача не из простых, а тут ещё приполз особист-капитан и под руку ноет:

 - В боя я потерял свой пистолет ТТ, за который следует отчитаться.

 - Я видел, - заверил комбат капитана, - в бою выбило пулей пистолет из Ваших рук.

 - Вот и ладно!

 Особист уполз в штаб полка, ибо такому чину не положено быть в зоне боевых действий. Оставив Шелехова у пулемёта в воронке, старший лейтенант броском перебежал в другую воронку с живыми. По нему запоздало прошлась очередь из пулемёта.