- Вперррёд!!! – услышал Сергей визгливый голос командира полка. – В атаку!

 Он только что вышел из землянки командного пункта и со смаком курил после ночной смены у телефона. Дородный подполковник Метёлкин распекал грустного командира батальона. Рядом стоял лейтенант Ваулин, который, видя это вопиющее безобразие, воскликнул:

 - Нельзя же так гробить людей!

 - Ты куда лезешь?

 - Там же кругом пулемёты!

 - Что за разговоры при подчинённых?
– сразу же подключился политрук.

 - Когда мы научимся ценить солдата…

 - Лейтенант, - с угрозой сказал подскочивший особист, - за такие слова под трибунал пойти можно…

 - Лучше под трибунал, чем видеть такое!

 Один из стукачей, которых полно в каждом подразделении, на следующий день засвидетельствовал:

 - Да, в присутствии солдат усомнился в нашей победе.

 Тут же штабной писарь заполнил уже готовый бланк, куда надо только вписать фамилию, и готово:

 - За проявление трусости лейтенант Ваулин направляется в штрафную роту сроком на три месяца!

 ... Атаки на Капище продолжались своим чередом. Окрестный лес напоминал старую гребёнку: неровно торчали острые зубья разбитых снарядами стволов.

 - Когда земля-матушка отойдёт от войны? – задумчиво глядя на погибший лес спросил старшина.

 - А отойдёт ли?

 Свежий снег успевал за день почернеть от разрывов. Советские войска всё атаковали, и с тем же успехом. Тыловики оделись в новенькие беленькие полушубки, снятые с сибиряков из пополнения, полегших не достигнув передовой, от прицельного обстрела.

 - Чего добру пропадать! – одобряли подобные действия солдаты.

 - Мёртвым греться не надо…

 Трофейные команды из старичков без устали ползали ночью по местам боёв, подбирая оружие, которое кое-как чистили, чинили и отдавали вновь прибывшим.

 - Всё должно идти как по конвейеру. – Сказал заметно заматеревший Сергей.

 - На то она и война! – согласился старшина.

 И все-таки Капище взяли. Сперва станцию, а потом деревню, вернее место, где она когда-то была. Пришла дивизия вятских мужичков, низкорослых, кривоногих, жилистых и скуластых.

 - Эх, мать вашу!.. Была, не была!
– полезли они на немецкие дзоты, выкурили «фрицев», всё повзрывали и продвинулись метров на пятьсот.

 Как раз это и было нужно. По их телам в прорыв бросили стрелковый корпус, и пошло дело. В конце февраля запустили в прорыв дивизион Косикова - шесть больших, неуклюжих пушек, которые везли трактора. Больше пустить побоялись, так как в случае окружения вытащить эту тяжёлую технику не представлялось возможным.

 - Давай посмотрим, - предложил Косиков, - за что такой сыр-бор!

 - Было бы что смотреть! – пробурчал старшина.

 Железнодорожная насыпь ещё подвергалась обстрелу - правда, теперь не из пулемётов, а издали, артиллерией. Переезд надо было преодолевать торопливо, бегом. И всё же только сейчас Сергей полностью оценил жатву, которую собрала ненасытная смерть.

 - Раньше мне это место виделось в «лягушачьей перспективе».
– Сделал Косиков очевидный вывод.
– Проползая мимо, я не отрывал носа от земли и видел только ближайшего мертвеца.

 - Вот теперь порадуешься…

 Встав на ноги, как подобает царю природы, Сергей ужаснулся содеянному на этом клочке болотистой земли злодейству:

 - Хорошо поработала смертушка!

 - Сколько же народа здесь наваляли? – оглянулся удивлённый старшина.
– Трупами забит не только переезд, они валяются повсюду.

 Тут были и груды тел, и отдельные душераздирающие сцены. Моряк из морской пехоты был сражён в момент броска гранаты и замёрз, как памятник, возвышаясь со вскинутой рукой над заснеженным полем.

 - Как живой стоит!

 - Даже медные пуговицы на чёрном бушлате сверкают в лучах солнца. – Заметил Косиков.

 Пехотинец, уже раненый, стал перевязывать себе ногу и застыл навсегда, сражённый новой пулей. Бинт в его руках всю зиму трепетал на ветру, как спущенный флаг.

 - Тут, наверное, настоящий слоёный пирог из мертвяков! – присвистнул старшина.

 - Только не съедобный…

 Через несколько дней после прорыва наступила оттепель. Снег стаял на удивление быстро, и открылось всё, что было внизу. У самой земли лежали убитые в летнем обмундировании - в гимнастёрках и ботинках. Это были жертвы осенних боёв 1941 года. За прошедшее время они изрядно разложились. На них рядами громоздились морские пехотинцы в бушлатах и широких чёрных «клёшах».