— Захотим?

Тут вперед выступил Крикалев:

— Товарищи кандидаты, «Звезда» — это корабль нового типа. Нам его еще предстоит освоить. Это довольно длительный процесс, и у нас нет уверенности, что когда-нибудь возникнет нужда запускать «Звезду» в космос. Этот корабль — то самое оружие, которое лучше держать в кобуре. Как атомная бомба. Поэтому формируется специальный отряд космонавтов, первый такой отряд в Центре подготовки. Если вы согласитесь стать его членами, вас засекретят. Если программа по каким-то причинам закроется, вы будете уволены в запас, и никто никогда не узнает, что вы были космонавтами. Больше того, с момента, как вы подпишете рапорт о переводе в специальный отряд, вам будет запрещено говорить где-либо, кроме наших стен, о космосе и космонавтике. Учтите это. Сегодня Генеральный конструктор рассказал вам о «Звезде» в самых общих чертах. Он не расскажет вам больше, пока вы не войдете в специальный отряд. На размышления дается неделя!

— Спасибо за внимание, ребятушки, — сказал Козлов. — Надеюсь, еще встретиться с вами. Думайте. Окончательное решение всё равно остается за вами...

Встреча с Генеральным конструктором совершенно выбила Москаленко из колеи. Он продолжал учиться, но делал это, скорее, по инерции.

Его вновь, как в прежние времена, раздирали сомнения.

Он привык к мысли, что космонавт — это не только интересная профессия, но и всенародная слава. Человек, который сумел преодолеть все трудности, подняться к звездам, заслужил того, чтобы о нем писали в прессе, показывали его по телевидению, интересовались его мнением по самым разным вопросам. Вот, например, Георгий Михайлович Гречко — слетал и заслужил. Кто теперь не знает Гречко? Про Гагарина даже не будем вспоминать, он давно — не человек, а один из символов Советского Союза и ХХ века.

Ранее Москаленко думал, что не честолюбив, но когда его поставили перед выбором, понял вдруг, что это не так. Честолюбие жило в нем. Он шел не только к космосу, но и к славе. Потому что слава — это честная плата за упорство, за верность выбранной цели, за отказ от обычной жизни среди обычных людей.

Потом Юрий задумался: а есть ли у него выбор? Что ему предлагают? Потрясающе интересную работу по освоению новой техники под покровом абсолютной секретности или?.. А что, собственно, или? Ни Крикалев, ни Козлов не сказали, какой выбор есть у слушателей. Вспомнились разговоры о реструктуризации. Неужели, если он не согласится с предложением Козлова, от него потребуют: «Сдайте пропуск»? Да нет, быть такого не может! В него как в специалиста вложено уже довольно много сил и средств — просто так не отмахнешься, в мусор не выбросишь. Назначат в один из экипажей посещения «Мира-2», а может, переведут в отряд пилотов «Бурана». Найдут занятие. А те, кто согласится на «Звезду», исчезнут. То есть он будет их встречать в коридорах Центра подготовки космонавтов, пожимать руку, спрашивать, как дела, как жизнь, а они будут отвечать общими словами, потому что дали подписку о неразглашении и не могут ее нарушить. Кстати, а любопытство не замучает?..

Казалось бы, вопрос решенный. Возьми и откажись. Но к среде Москаленко начал думать, что это будет признаком малодушия. Это ж надо — славы захотел! Так, вы, товарищ, сюда приехали за космосом или за славою?

Наверное, Гагарин и не догадывался, какая его слава ждет. Поначалу точно не догадывался. А потом сумел принять ее с достоинством. А где у тебя достоинство? Почему ты не желаешь просто работать, просто стать первым в чем-то? Полетишь на «Союзе» — ты станешь еще одним, кто слетал на «Союзе». Полетишь на «Буране» — ты станешь еще одним, кто слетал на «Буране». А тут есть шанс первым слетать на «Звезде»! Стать первым, как Гагарин!

Но, с другой стороны, какой смысл в звании «первый», если об этом нельзя сообщить даже ближайшим родственникам?..

К пятнице Москаленко окончательно запутался в собственных рассуждениях. А потом его осенило. Нужно изложить ситуацию и попросить совета. Обращаться с такой просьбой к начальству или к офицеру по воспитательной работе было глупо. К брату? Брат и вникать не станет, сразу скажет, чтобы принимал решение сам и не вел себя, как последний кретин. К маме? Мама примет любое его решение. Оставалось... Да! Очень удачно, что Надька нарисовалась на горизонте, — пусть даст совет: да или нет.

Москаленко едва дождался субботы. Впрыгнул в полуденную электричку, доехал до города, купил на вокзале букет цветов, не торгуясь, сразу же направился в приют. Позвонил с радиотелефона по дороге, чтобы ждали и встречали, но в голосе Надежды ему послышалась тревога, и Москаленко ускорил темп.

Войдя, он понял, что ничего не светит. Надежда была осунувшаяся, с кругами под глазами, явно чем-то расстроена. Цветы приняла, слабо улыбнулась и сказала:

— Юра, наш Кошкин пропал.

— Пашка, что ли? — удивился Москаленко и сразу насторожился. — Как пропал?

— Так и пропал. Мать его звонила. Выясняла, не у нас ли сидит. Третий день дома не появляется. А у нас его тоже три дня не было. Я и в школу уже... Его там тоже не видели. Пропал.

— В милицию заявили?

— Заявили. Говорят, рано почему-то. Может, говорят, у друзей засиделся.

— Вот черт! — сказал Москаленко.

Он вытащил радиотелефон и набрал номер старшего брата. На том конце прозвучал гудок и металлический голос сообщил, что аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия сети.

— Так, — Юрий повернулся к Надежде. — Садись, рассказывай.

— Что рассказывать-то? — она чуть не ревела. — Пропал ребенок. Никогда такого не было. Я три года его веду! Пропал!

— Ладно, ладно. Кто-нибудь заходил? Кошкина спрашивал?

Надежда вдруг остановилась, раскрыв рот.

— Заходил. Точно заходил! Но это четыре дня назад было. Да, четыре. Я его еще видела. Я еще удивилась... чего вы косяком поперли?..

— Что значит косяком? Ничего не понимаю! Надька! Объясни толком!