Что, кстати, не мешало ей активно выяснять у слегка опешившего от такой оперативности жениха, что же всё-таки им делать с библиотекой? Впрочем, довольно быстро все договаривающиеся стороны пришли к выводу, что реквизирование книг из дворцового хранилища может быть вполне классифицировано местными стражами порядка как хищение государственной собственности, поскольку все они числятся в официальных бумагах не иначе как вещи, принадлежащие Объединению свободных планет. Эта особенность местного законодательства надолго поставила принцессу в тупик, представить себе, как что-то не только неживое, но ещё вдобавок ко всему не относящееся к материальному миру может чем-то владеть, было выше её сил. И заставило серьёзно задуматься над тем, как в таком случае обиженные чем-либо люди мстят обидчику, если им по недосмотру Саана оказывается такой неудобный объект, как государство.

В конце концов общими усилиями (вмешался даже Киирн) было решено, что, во-первых, в Империи всё гораздо разумнее устроено, поскольку за любые оскорбления либо убытки можно всегда спросить с того, кто их нанёс или отдал приказ их нанести, то есть с простолюдина, аристократа либо самой Императрицы, если хватит смелости, не опасаясь, что виновный заявит, будто бы выполнял распоряжения государства, и переадресует все претензии к нему. А во-вторых, нет смысла тащить с собой то, что совершенно спокойно можно найти в Императорской библиотеке. Рейт, тоже любивший коротать время за книгой, следил за тем, чтобы новинки оказывались в книгохранилище дворца в первую очередь. Да и Эфа всегда предпочитала быть в курсе всех новейших разработок в сфере дипломатии, военного дела и разведки, хотя труды по этим вопросам выходили, к её огромному сожалению, гораздо реже, чем монографии по экономике и современным способам ведения сельского хозяйства.

Эфа была в бешенстве, а единственное существо, способное её успокоить в таком состоянии, как назло, до сих пор находилось в биорегенераторе, и Хальзар категорически отказывался выпустить его оттуда раньше установленного срока, пусть и всего на несколько часов. Всем обитателям дворца оставалось только проклинать шутку Саана, не пожелавшего задержать возвращение Её Величества на такой мизерный промежуток времени, и капитанов имперского флота, компетентно выполнивших приказ: доставить Императрицу в Тронный мир как можно скорее. И по возможности не попадаться Её Величеству на глаза. Эра торопливо утащила ошарашенного буйством будущей тёщи Сейнала в свои апартаменты, справедливо рассудив, что испытывать нежную человеческую психику подобным зрелищем без крайней на то нужды не следует. Прислуга и придворные старательно изображали привидений, а Служба безопасности, точнее, человеческая её часть в полном составе, испарилась в неизвестном направлении, наглядно доказывая свою компетентность в решении некоторых из возложенных на неё задач.

Императрица не обращала внимания на панику своих подданных, гораздо больше озабоченная состоянием Рейта, чем сердечным приступом у какого-то случайно попавшегося ей на дороге маркиза. К тому же её оч-чень интересовало, как подобное вообще могло произойти, и на этот вопрос ей скоро должна была ответить глава Службы безопасности, допустившей такой прокол в своей работе.

Эфа снова прошлась по летней беседке, в которой предпочитала решать дела, если у неё появлялась такая возможность, и досадливо спихнула некстати прилетевшего джакора с головы одной из статуй, предназначенных древними мастерами для украшения этого места летнего отдыха императорской семьи. Обиженная подобным пренебрежением к себе рептилия с противным воем умчалась куда-то в глубь парка, а Императрица, не оборачиваясь, прорычала, обращаясь к беззвучно проскользнувшей в беседку Хизе:

– Как ты могла допус-с-стить такое!

Женщина-диин бесстрашно встретила её яростный взгляд и, тихо вздохнув, ответила:

– Я виновата, не просчитала такой вариант развития событий. – Глава Службы безопасности мягким, по привычке бесшумным шагом прошла в глубь беседки и, удостоверившись, что её не видно снаружи, сняла платок, обычно скрывающий её лицо. – Если честно, я до сих пор не могу поверить в то, что вся эта история – реально произошедшие события, а не выдумка какого-нибудь модного сценариста, отчаявшегося изобрести сюжет для новой голопостановки.

Эфа настороженно смотрела на свою подругу, не решаясь прервать её монолог. То, что Хиза вдруг начала сомневаться в реальности происходящего, было очень плохим симптомом, поскольку всем более или менее знакомым с диинами разумным существам было доподлинно известно, что крылатые нелюди только тогда не способны отделить факты от лжи, когда не видят смысла ни в тех, ни в других. Что же такое послужило причиной, казалось бы, рядового покушения, если женщина-диин после всех проверок и допросов не уверена в истинности мотива преступления?

Императрица глубоко вздохнула, загоняя ярость в самые дальние уголки сознания, и уже почти нормальным голосом потребовала:

– Рас-с-сказывай обо вс-с-сём и с-с-с с-с-самого начала!

Хиза согласно кивнула и, по привычке сев прямо на пол в центре беседки, заговорила, рассеянно царапая на мраморных плитах какие-то схемы:

– Я допросила преступника, проверила его на предмет психокодирования и любого другого вмешательства в сознание, а также на химические препараты, способные вызвать искажение воспоминаний или личности человека и теперь могу с уверенностью сказать, что придворный портной говорит правду, а не то, что ему за неё выдали. – (Эфа поёжилась, вступление ей категорически не нравилось, что же там наговорил этот никчёмный человек, если Хиза вынуждена заранее уведомлять её о проведении всех необходимых проверок достоверности данных, прежде чем передать ей содержание допроса? Следующие слова подруги заставили Императрицу нервно оскалиться и зашагать по беседке, сдерживая вновь рвущуюся на свободу ярость, благо места для манёвра в этом сооружении одного из немногих разумных человеческих архитекторов хватало с лихвой, несмотря на восседающую в центре женщину-диина.) – Мы оказались правы насчёт личного мотива того, кто стоял за всеми покушениями так называемой организации. Этим человеком был придворный портной, который в своё время являлся не только любовником твоей матери Императрицы, но и отцом её сына, твоего старшего брата.

– Так. – Эфа внезапно прекратила свои метания и, остановившись перед подругой, с интересом наблюдающей за её перемещениями, резко произнесла: – Ты хочешь с-с-сказать, что моя мать родила брата мало того, что от прос-с-столюдина, так ещё вдобавок от дворцового с-с-слуги и при этом умудрилас-с-сь вс-с-сё с-с-скрыть? Но зачем ей потребовалос-с-сь идти на подобный рис-с-ск?

– Не знаю. – Хиза опустила уши, выражая своё недоумение, и сердито продолжила: – Она могла руководствоваться чем угодно, теперь уже не выяснишь. По крайней мере с отцом ребёнка своими соображениями она поделиться не удосужилась, но почему-то сочла нужным поставить его в известность о факте отцовства. Зачем эта ненормальная пошла на такой риск, тоже непонятно, ведь информация, известная двоим, может легко стать предметом шантажа или просто случайно попасть не в те руки. Видимо, она доверяла своему любовнику. Правда, сыну сообщить, кто на самом деле его отец, всё-таки не решилась, судя по всему, какие-то остатки чувства самосохранения у неё ещё имелись. В результате Нором знал своего отца как преданного вассала семьи своей матери, которому можно доверять во всём. Он думал, что это дворянин, гримирующийся под портного для того, чтобы иметь к нему беспрепятственный доступ и возможность втайне оказывать короне некоторые, так скажем, услуги.