Споткнувшись о корень дерева, она поняла, что лучше сосредоточиться на работе, чем на мыслях о боссе.

— Ты в порядке?

— Да, просто неуклюжая. Мы будем жить в палатках?

— Мы будем жить в доме.

— В доме?

Тропинка вильнула, и Райс кивнул:

— Дом, милый дом.

Джейд остановилась как вкопанная, открыв рот:

— Это место…

Она потрясла головой, моргнула и снова уставилась на идеальную рекламную картинку, взятую прямо из десятки самых роскошных домов по всему миру, по версии канала «Дискавери».

— Как тебе?

Он хотел, чтобы ей понравилось, ждал ее одобрения. По какой-то причине, Джейд не могла понять почему. Она улыбнулась:

— Самый великолепный дом, который я когда-либо видела. И это мягко сказано.

Она дивилась архитектуре особняка — несколько уровней, простирающихся на склонах, идеально вписывающихся в ландшафт.

Особняк был длиной около половины акра, его огромные окна отражали утреннее солнце, радушно его приветствуя.

— Я сам построил его.

Она подняла брови. Этот мужчина не переставал ее удивлять.

Он улыбнулся:

— Не в прямом смысле. Я приложил руку к проекту, хотел, чтобы дом вписывался в ландшафт, не отвлекая от всего этого. — Он показал рукой на окружающую местность.

Этот внезапный жест и забота о природе привлекали ее в нем не меньше, чем все остальное.

— Потрясающе.

— Да. — Он смотрел на нее, все своим видом показывая, что имеет в виду не только природу.

Его горящий взгляд скользил по ее телу, медленно, неторопливо. Джейд тут же представила, как его пальцы делают то же самое. Ей было трудно дышать. В этот момент ей как никогда хотелось поцелуя.

— Пора идти, — прошептала она, с неохотой нарушая тонкую связь между ними и в то же время желая ее разорвать быстрее.

Он кивнул:

— Девочки налево, мальчики направо.

— А ты, я полагаю, будешь бегать из одного крыла в другое по праву хозяина особняка? — пошутила она.

Судя по напряженной позе и отсутствию улыбки, он не нашел это смешным.

— Иди по тропе справа и выйдешь к боковой двери. Она должна быть открыта. Пара, которая следит за домом, когда в нем никто не живет, ждет нас. Звони по внутренней связи, если что-то понадобится.

Быстрые деловые инструкции полностью противоречили его недавнему томному взгляду.

Джейд поправила рюкзак:

— Спасибо.

Кивнув, он направился к главному входу.

Когда Райс вошел через парадную дверь, в его груди все сжалось, словно гигантский гризли сдавил его в своих объятиях.

Дом выглядел так же тепло и уютно, как и в день, когда он его покинул. Он любил это место: светлый ясеневый пол, высокий потолок, бежевые стены, окна, выходящие на Глейшер-Пойнт, открытый камин, модульные светильники и пушистые ковры.

Дом его мечты. У него никогда не было дома. Конечно, когда-то он жил вместе с родителями и братьями, но в том месте не было ничего домашнего. Родители не обращали на него внимания, Кэллам был слишком занят привлечением их внимания, а Арчи… Арчи был единственным близким ему Картрайтом.

Райс боготворил старшего брата, пытался подражать ему: получал хорошие оценки, был капитаном команды по крикету, виолончелистом в школьном оркестре.

Потом Арчи умер. Такая глупая смерть.

После этого его мир перевернулся с ног на голову.

Кэллама терзало чувство вины за смерть брата. Он позвонил ему, чтобы тот забрал его из полиции, куда он попал за то, что с группой пьяных подростков устраивал беспорядки, и по пути туда Арчи попал в аварию и погиб. Кэлламу пришлось пойти по стопам брата и войти в семейный бизнес в возрасте девятнадцати лет.

Пока его старший брат пытался справиться с горем, уйдя с головой в дела, Райс нашел другой способ — сбежать. И он убегал до сих пор.

Он не испытывал сильных привязанностей. Они не стоили потраченных сил. В своих вечных метаниях он мог обвинить своих самовлюбленных родителей или желание забыть о смерти Арчи, но причины были куда сложнее.

Он по-настоящему жил, только когда чувствовал себя свободным. Свободным от обстоятельств, от эмоций, от отнимающих энергию обязательств.

Когда он строил дом, он хотел попробовать что-то новое, посмотреть, сможет ли он чему-нибудь посвятить себя, сможет ли полюбить так сильно, чтобы остаться.

Его попытка с треском провалилась.

Он жил здесь два года, пока к нему снова не закралось желание оборвать связи и испытать себя снова.

И он сделал это. Уехал не оглядываясь и вернулся только сейчас.