– Вон коньяк, – сказала Иштар. – И бокальчики. Ничего, они чистые…

Я взял со стола бутылку «Hennessy XO», формой напоминавшую каменных баб с самого первого алтаря, и разлил коньяк по большим хрустальным стаканам, которые голова назвала «бокальчиками». По мне, они больше напоминали вазы, чем стаканы – туда ушла почти вся бутылка. Но возражений не последовало.

– Так, – сказала Иштар, – чокнись сам с собой… И помоги мамочке…

Я звякнул стаканами друг о друга и протянул один вперед, не понимая, что делать дальше.

– Опрокидывай, не бойся…

Я наклонил стакан, и голова ловко поднырнула под него, уловив желто-коричневую струю – на пол не пролилось ни капли. Я почему-то подумал о дозаправке в воздухе. Вместо шеи у Иштар была мускулистая мохнатая ножка длиной больше метра, которая делала ее похожей на оживший древесный гриб.

– Садись, – сказала она и кивнула на синее кресло, стоящее рядом с алтарем. Я сел на его краешек, отхлебнул немного коньяка и поставил стакан на стол.

Голова несколько раз чмокнула губами и задумчиво прикрыла глаза. У меня был достаточный опыт общения с вампирами, чтобы понять, что это значит. Я провел рукой по шее и глянул на пальцы – и точно, на них было крохотное красное пятнышко. Видимо, она успела куснуть меня, когда мы целовались. Открыв глаза, она уставилась на меня.

– Я не люблю, – сказал я, – когда меня…

– А я люблю, – перебила голова. – Под коньячок. Мне можно… Ну что… Здравствуй, Рама. Который Рома. Трудное у тебя было детство. Бедный ты мой мальчик.

– Почему трудное, – смущенно ответил я. – Детство как детство.

– Правильно, детство как детство, – согласилась Иштар. – Поэтому и трудное. Оно в нашей стране у всех трудное. Чтобы подготовить человека ко взрослой жизни. Которая у него будет такая трудная, что вообще охренеть…

Иштар вздохнула и опять причмокнула. Я не мог понять, что она смакует – мою красную жидкость, коньяк или все вместе.

– Не нравится тебе быть вампиром, Рама, – заключила она.

– Почему, – возразил я. – Вполне даже ничего.

– Когда нравится, не так живут. Стараются каждый день провести так, чтобы это был веселый праздник Хэллоуин. Вон как твой друг Митра. А ты… Ты позавчера ночью опять о душе думал?

– Думал, – признался я.

– А что это такое – душа?

– Не знаю, – ответил я. – Меня наши уже спрашивали.

– Так как же ты можешь о ней думать, если ты не знаешь, что это такое?

– Сами видите.

– Действительно… Слушай, ты и о смысле жизни думаешь?

– Бывает, – ответил я смущенно.

– О том, откуда мир взялся? И о Боге?

– И такое было.

Иштар нахмурилась, словно решая, что со мной делать. На ее гладком лбу возникла тонкая морщинка. Потом морщинка разгладилась.

– Я тебя вообще-то понимаю, – сказала она. – Я и сама размышляю. Последнее время особенно… Но у меня-то хоть повод есть. Конкретный. А ты? Ты же молодой совсем, должен жить и радоваться! Вместо нас, пенсионеров!

Я подумал, что такая манера говорить бывает у пожилых женщин, родившихся при Сталине и сохранивших в себе заряд казенного оптимизма, вбитого в испуганную душу еще в школе. Когда-то я ошибочно принимал волдырь от этого ожога за след священного огня. Но после курса дегустаций это прошло.

Иштар посмотрела на мой стакан, затем на меня, сделала злое лицо и кивнула в сторону ширмы, потом подмигнула и растянула рот в улыбке. Пантомима заняла не больше секунды – ее гримасы были очень быстрыми и походили на нервный тик.

Я понял, что от меня требуется. Встав, я взял со стола свой стакан, и мы повторили процедуру заправки в воздухе. Иштар не издала ни единого звука, по которому сидевшие за ширмой могли бы догадаться о происходящем. Я снова сел на место. Иштар страдальчески наморщилась и беззвучно выдохнула воздух.

– Значит так, – сказала она. – Я, конечно богиня, – но на эти твои вопросы ничего умного ответить не смогу. Потому что я богиня в очень узкой области. Сделай вот что – найди вампира по имени Озирис. Он хранитель предания. Скажи, что от меня. Он тебе все объяснит.

– А как я его найду?

– Спроси у кого-нибудь. Только с Энлилем про него не говори. Это его брат, и они много лет в ссоре… Со мной Озирис тоже, можно считать, в ссоре.

– А почему вы поругались?

– Да мы не то чтобы ругались. Просто он со мной связь потерял. Он толстовец.

– Толстовец? – переспросил я.

– Да. Ты про них знаешь?

– Нет. Первый раз слышу.

– Вампиры-толстовцы завелись в начале двадцатого века, – сказала Иштар. – Тогда в моде был путь графа Толстого. Опрощение. Страдания народа, назад к естеству, ну и так далее. Некоторые наши тоже увлеклись и стали опрощаться. А что такое для вампира опроститься? Решили не баблос сосать, а натуральную красную жидкость. Но безубойно, потому что все-таки ведь толстовцы. Таких сейчас мало осталось, но Озирис из них.