Они были вместе уже три дня. Встречались каждое утро на заброшенном мясокомбинате в районе Радерберг, арендованном Бусленко. Мария уезжала ночевать в дешевую гостиницу и добиралась сюда утром на машине. Что-то удерживало ее от упоминания о квартире Лизы и от пользования ею по крайней мере еще несколько дней. Мария понятия не имела, где остановились Бусленко и Сарапенко, а спрашивать об этом не стала. Ее удивляла основательность снаряжения украинцев, хотя группа состояла всего из двух человек. Бусленко и Сарапенко перевезли на склад очень много электронного оборудования и две сумки с оружием. Мария отдавала себе отчет в том, что ее участие в перемещении оружия и военного снаряжения по территории Германии уже является преступлением, гарантирующим тюремный срок.

Самое удивительное, что физически она чувствовала себя гораздо лучше, чем когда-либо за последние месяцы. Она начала регулярно есть, стала набирать вес и больше не ощущала свинцовой тяжести при каждом движении. Вместе с аппетитом к ней вернулась решимость. Рассчитаться за смерть Славко можно было только убийством Витренко. Его убийство было решением всех проблем.

— Мы установили круглосуточное наблюдение за Молоковым, — сообщил Бусленко.

— Но как? Нас же всего трое…

— Убежище Молокова расположено на окраине Кёльна, между Линденталем и Браунсфельдом, в очень зеленом районе. Это огромная вилла, оформленная на русского бизнесмена по фамилии Богданов. Существует ли он на самом деле или это вымышленное имя Молокова или Витренко, нам не известно. Мы установили камеры наблюдения с дистанционным управлением по периметру виллы. Она находится на краю парка, а на улице с другой стороны много деревьев, так что особых трудностей не возникло. — Бусленко ухмыльнулся. — Мне пришлось поработать весь день на муниципальный департамент озеленения. Как бы то ни было, камеры надежны и хорошо замаскированы, правда, расположены не так близко, как хотелось бы. Хорошо бы, конечно, установить и камеры, и микрофоны на самой вилле, но это нереально.

Ольга Сарапенко помогла Бусленко подключить три монитора, настроила их, и на экранах появились изображения большого современного особняка, сделанные с разных ракурсов. Камеры были оборудованы объективами с переменными фокусными расстояниями, что позволяло приближать изображение с помощью джойстиков.

— Даже если бы нам удалось проникнуть на виллу и установить там оборудование, это мало бы что дало, — продолжил Бусленко. — Я не сомневаюсь, что они наверняка сканируют все помещения и каждые пару дней проверяют, нет ли подслушивающих устройств. — Бусленко горько усмехнулся. — Обычная наша проблема. На свое электронное оборудование Молоков ни у кого не должен спрашивать разрешения. И я не сомневаюсь, что по качеству оно намного превосходит наше.

— Проблема в том, — заметила Мария, — что я приехала в Кёльн не ради Молокова.

— Можешь мне поверить, Мария, что мы тоже.

— И чем я могу здесь помочь? — спросила она со вздохом. — Зачем вам надо было открываться мне? Понятно, что к Витренко я бы и близко не смогла подобраться. Действовать скрытно было бы для вас намного легче и безопаснее. Я не вижу, какой вам от меня прок.

— Трое наших товарищей погибли на Украине, — включилась в разговор Ольга Сарапенко. — Ты для нас — еще одна пара глаз. И еще один пистолет, если дойдет до стрельбы.

— Но твоя главная ценность для нас, Мария, — вмешался Бусленко, — заключается в связях. В потенциальном доступе к информации, закрытой для нас. Существует досье на Витренко. Точнее, этих досье — два, но самое полное из них находится в базе данных Федерального ведомства по уголовным делам, и доступ к ней крайне ограничен. Оперативная группа этого ведомства, занимающаяся Витренко, располагает информатором. В нашем распоряжении были только те данные, что ваши власти представили их украинским коллегам, но в них не было главного.

— Василь Витренко просто одержим вопросами безопасности, — пояснила Ольга Сарапенко. — Невозможность достать это досье буквально сводит его с ума. Он подозревает, что утечка информации происходит от человека Молокова, а может, и от него самого, но доказательств у него нет. Мы хотим, чтобы ты достала нам копию самого полного досье на Витренко. Если нам удастся найти информатора, мы сможем надавить на него и выйти на Витренко. И у нас появится свой человек в синдикате, причем он будет знать, что его собственная жизнь зависит от того, удастся ли нам ликвидировать Витренко.

— Но у меня нет доступа к досье на Витренко. Более того, уж кому-кому, а мне точно его не покажут.

— Но у тебя есть коды доступа и пароли к компьютерной системе БКА, — возразил Бусленко. — Для начала этого вполне достаточно. Было бы глупо рассчитывать, что выполнение такой сложной миссии займет всего пару дней. Не исключено, что для вас лучшим решением было бы вернуться через пару недель в Гамбург и снова начать работать в отделе по раскрытию убийств. Информация, добытая таким образом, была бы гораздо ценнее для нашего общего дела, чем ваше присутствие здесь.

— Я здесь, чтобы положить всему этому конец! И чтобы Витренко получил по заслугам! — с вызовом объявила Мария.

Для достижения этой цели она была готова почти на все, но Бусленко просил ее о доступе к сведениям, представлявшим государственную тайну. Причем от имени иностранных боевиков, незаконно действующих на территории Германии. Это было бы предательством, очень похожим на шпионаж.

— Я разделяю твое желание отомстить, — заметил Бусленко. — Но это не голливудский вестерн. Твоя ценность для нас заключается в том, что ты можешь получить сведения об операциях Витренко, имеющиеся в распоряжении германских спецслужб. И мы очень рассчитываем на твою помощь, — мягко произнес Бусленко. — А пока ты можешь оставаться с нами и помогать следить за Молоковым.