Когда Дью объявился и устроил им разнос, я почти обрадовался. Я его впервые увидел, глаза восстановились быстрее, чем кожа – с удовольствием смотрел, как он бесится. Сам не хотел унижаться, но мило было, что кто-то выразил похожие эмоции.

Он говорил:

– Вы рассчитываете на объективные результаты, изучая истощенное существо?

А гадёныш с тонкими усиками поджимал губы и цедил:

– Доктор Дью, они не подыхают от голода. Им можно вообще жрать не давать – вы же знаете.

А Дью:

– Послушайте, Хопп, какова ваша конечная цель? Вас интересует новая форма жизни, с которой мы столкнулись, или вы пытаетесь свести с этим существом некие счеты за все страждущее человечество?

И Хопп снова цедил сквозь зубы:

– Вы же знаете, доктор Дью, есть мнение, хоть вы к нему и не прислушиваетесь, что вампиры все равно должны быть уничтожены по окончании эксперимента. Так какая разница, будет ли этот монстр сыт и доволен?

А Дью отвечал надменно:

– Я пока не буду спорить с позицией профессора Гелла. Для меня очевидно только, что лично вы – антропоцентрист, а потому ваша способность общаться с другими живыми существами стремится к нулю.

Хопп говорил:

– Люди – лучшее, что есть в мире.

А Дью возражал:

– Это спорно.

В общем, он переругался со всеми, кто тут работал, но мне в конце концов дали еды. Если можно так сказать. Они принесли старую холодную свиную кровь в какой-то пластиковой емкости с носиком, и дали мне пить. Меня корёжило от отвращения. Я был очень голоден, но не настолько, чтобы кидаться на это мерзкое хлёбово. Вот только Дью стоял рядом и смотрел так гордо, будто его осчастливил сомнительный факт моей кормежки – исключительно поэтому я попробовал. Назло его недоброжелателям.

Я выпил несколько глотков, и меня тут же вырвало. Я не мог таким питаться. Я отвернулся. А Хопп радостно заверещал:

– Вот они, ваши благие намерения, доктор Дью!

Дью ничего не сказал, только обтер с меня кровь салфеткой. Когда он до меня дотрагивался, меня не бесило: он меня не лапал и не стремился причинить боль. Спокойно, с простыми практическими целями. Я даже не дёрнулся.

Хопп потом попал мне иглой в вену с четвертого раза, с миной и запахом абсолютного маньяка – я их много перевидал, это ни с чем не перепутаешь. А потом уволок препарат и больше в тот день не появился. Вечер наступал; они, в основном, работали часов до шести-семи пополудни. Я думал, меня пока оставили в покое, уже тихо в коридорах за дверью становилось – как вдруг услыхал, что открывается дверь.

И пахнет Дью, свежей раной и кровью.

Настоящей человеческой кровью, вполне тёплой – причём, кровью Дью. Я подумал, что галлюцинирую.

Он подошёл. Зеленоватый с лица, левое запястье заклеено пластырем, в правой руке – аптечный пластиковый стаканчик объемом с четверть литра, наполненный кровью. И говорит:

– Ты меня понимаешь, правда? Хочешь пить?

Это смешно, конечно, было до невозможности, что человек с мной говорил, как с собакой или кошкой, но Дью, похоже, вообще не слишком хорошо себе представлял, что мы такое. Коллеги ничего толком не рассказали. Я ему улыбнулся, как сумел – восстанавливающиеся мышцы лица не хотели слушаться.

– Да, – говорю. – Ещё как.

Он поразился:

– Ты говоришь?!

А я:

– Кровь стынет.

Он мне протянул эту мензурочку, и я ее осушил одним глотком. Ну что тут можно сказать? Не то, что обед – на четверть обеда не тянет. Кроха, у меня все внутри свело, как еще хотелось. Но я в жизни не видел, чтобы человек дал мне крови просто так.

Не за вечную жизнь, не за мое тело. Не в сексуальном зашоре. Потому, что я голоден, а ему это неприятно.

Мне захотелось сделать ему что-нибудь хорошее. Я вспомнил своего мэтра. Только к нему из всех людей чувствовал что-то сходное – но Бонифатио-то не знал, что я вампир, а Дью знает! Я поразился и сказал:

– Дью, хочешь, я расскажу тебе о нашей физиологии? Я знаю больше, чем твои болваны.

Его, по-моему, ужасно смутило, что я назвал его по имени и что предлагаю квалифицированный разговор. Его вид и его запах выражали примерно следующее: «Совсем ты не то, что я думал». Но, если для меня стакан крови – это мало, то для него – вполне достаточно. Дью был довольно-таки тщедушным созданием – белобрысым и худым, без мускулов, можно сказать, да еще и полуслепым – очки носил. За суетой периодически забывал поесть, как я потом узнал. Короче говоря, не тот объект, чтобы спокойно дать вампиру выпить своей крови. Он сделал шаг, его повело, он плюхнулся на стул и говорит:

– Это очень интересно, я с удовольствием послушаю… только вот выпью водички…

– Лучше, – говорю, – красного вина и кусочек полусырого мяса. А потом приходи. Я подожду.

Потом Дью целую неделю приходил каждый вечер. Разговаривать.

Он мне приносил свежую человеческую кровь в пластиковых пакетах. Мало, холодную, но сравнительно годную в пищу. Рассказал, что крутит шашни с лаборанткой, которая имеет доступ к донорской крови. Это меня смешило, но я пил – помогало восстанавливаться. У доноров кровь совершенно никакая на вкус, они во время сдачи спокойные, им скучно. Только пару раз чуть-чуть отдавала адреналином – видимо, донор был новенький и побаивался процедуры. Я Дью рассказал, как это чувствую, он очень интересовался.