— Что — все? Все, все… Ты что, хочешь сказать, что там золотые горы? Молочные реки? Ты что, в детство впал? Рано, Виталий, для маразма, рано.

— Яков Михайлович, я Мишке в этом смысле верю. Он так врать не будет. Оружие там законсервированное лежит. Оружие и золото. Бабка-то консервы из ящиков таскала, а Мишка говорит, как посмотрел, чуть в обморок не упал…

— Да, ну и истории ты мне рассказываешь, Виталик. Не ожидал. Серьезный человек, ай-ай-ай…

— Яков Михайлович, хотите — верьте, не хотите… Я вам все, как на духу.

— Ну, допустим. И что же ты думаешь, двадцать лет сокровища Флинта в лесу лежат под Ленинградом, тьфу, под Петербургом, и никто ничего? Один Кашин такой умный?

— Понимаете, я до последней минуты сомневался. А теперь вот думаю, что да, Лежат. Мы-то с Мишкой поездили по области, там такие места есть — ни в какую тайгу мотаться не надо. Словно нога человека не ступала. Совершенно неосвоенные места — глухомань. А в том, что там что-то есть, я теперь больше чем уверен.

— Это отчего же?

— Понимаете, я туда своих людей отправил, ну, так, налегке, осмотреться, приметы Мишкины сверить. Ну и наткнулись они на конкурента. В том самом месте, про которое Кашин рассказывал. Тоже спец. Не просто так в лесу гулял. Профессионал. Одного моего человека застрелил, второго ранил и ушел. Сейчас ищем его. Так что есть там что-то, а Кашин говорил, что есть столько, что при наличии мозгов на всю оставшуюся жизнь хватит. Вот такие дела. Я под это дело и с Ильгизом думал поторговать. Он человек левый, концов никаких, я бы всегда отмазался.

— Ну, это еще как сказать. От кого бы отмазался, а от кого бы и нет. Тут меня больше волнует, кто там еще в лесу ошивается. Как это — застрелил? Кто такой? Видели же его?

— Говорят, мальчишка, лет двадцать пять. Ищем, я уже информацию кое-какую собрал, найдем, Яков Михайлович, найдем, Питер — город маленький.

— Виталий, если ты врешь, пеняй на себя. Мне сейчас только не хватало таких проблем. А если не врешь, мы с тобой благополучно расстанемся ко всеобщему, я думаю, удовольствию. Хотя и привык я к тебе за эти годы, ох, привык. — Яков Михайлович снова похлопал Лебедева по плечу. — Как ты без меня-то будешь? Пропадешь ведь. Привык небось под опекой находиться, расслабился, а?

— Яков Михайлович, если все так, как говорил Кашин, можно будет дальше и не суетиться. Годы-то уже какие — можно и на покой.

— Покой нам только снится, Виталий. А следопыт этот мне нужен немедленно. Сделай все, чтобы он предстал пред мои очи. Понятно?

— Понятно, Яков Михайлович.

Алексей довез Катю на такси до самого дома — рано или поздно, но ей нужно было возвращаться, тем более, что, как она сказала, да и сам Алексей это видел, чувствовала она себя неважно.

— Поеду я домой, Алеша, полежу, полечусь, вечерком созвонимся и завтра увидимся, — сказала она ему.

— А что с тобой, Катя?

— Ну, Алеша, это чисто женские дела, — она улыбнулась, — не волнуйся, пожалуйста, ничего страшного нет.

Они поднялись на пятый этаж, и Алексей поцеловал ее.

— Ну, давай лечись. Завтра чтобы была как огурчик. Я же уезжаю через три дня.

— Конечно, Алеша, не грусти. Звони вечером. Все, пока.

Дверь за Катей мягко закрылась, и Алексей медленно пешком стал спускаться по лестнице. Ему нужно было съездить на работу и оформить отпуск — с этим проблем никаких не было, и он снова впал в состояние отрешенности, в состояние, которое охватило его тогда, на «Горьковской», перед встречей с бравыми светотехниками. Он вышел из подъезда и пошел вперед, не глядя по сторонам, не обратив внимания, как с лавочки, стоящей у парадного, поднялась высокая фигура в плаще.

— Алексей!

Он удивленно обернулся и почувствовал, что его начало тошнить. К нему приближался Сергей Андреевич — как-то странно пошатываясь, путаясь в полах длинного старомодного плаща, покачивая головой при каждом широком нетвердом шаге. «Когда же это кончится? Господи! Да что ему надо?»

— Алексей, подожди минуточку, — своим войлочным голосом кричал Сергей Андреевич, но крик у него получался тихим, как бывает при сильной простуде, когда горло отказывается подчиняться желанию поговорить, крикнуть, даже кашлянуть.

— Давай прогуляемся немного. Ой, извини, здравствуй! — Он протянул Алексею руку.

— Здравствуйте, Сергей Андреевич, но, простите, я спешу.

«Откуда же он узнал, что мы сюда поедем?» — почти с ужасом думал Алексей. Он перебирал мелочь в кармане куртки, шаркал ботинками по асфальту, сжимал пальцы в кулаки, пытаясь определить — реальность ли все это или опять дурной сон.

— Алексей… — Сергей Андреевич пошел рядом с ним, противно прижимаясь боком к плечу Алексея и пытаясь заглянуть ему в лицо. Иногда он задевал его за ногу своей острой коленкой и едва не наступал на ноги. Вдруг Алексей понял, что кагебешник Сережа совершенно пьян — от него несло сивухой, как бывает либо от большого количества пива, либо от плохой, дешевой водки. «Что это гебист всякую дрянь пьет?» — машинально подумал он и обрадовался — эта мысль хоть немного отвлекла его от тупого ужаса, который обволакивал его в присутствии этого странного неприятного человека.