Джентри спустился вниз по Девятой улице, пересек Пенсильвания-стрит и миновал здание Министерства юстиции. Затем свернул по улице Конституции, прошел по Десятой мимо здания Службы внутренних доходов, снова свернул на Пенсильвания-стрит и взбежал по ступенькам старой почты. Похоже, за ним никто не следил. Он дошел до Першинг-парк и посмотрел на крышу Белого дома. Интересно, там ли сейчас находится Джимми Картер и чем он занимается? Может, размышляет о заложниках и винит иранцев в своем поражении ?

Джентри сел на скамейку и вынул из кармана свой блокнот, перелистав страницы, плотно заполненные его почерком, закрыл блокнот и вздохнул.

"Тупик.

А что, если Сол был не в своем уме? Является ли он параноидальным психом?

Нет.

Почему нет?

Просто нет.

О'кей, тогда куда он провалился? Надо пойти в библиотеку Конгресса, просмотреть газеты за прошлую неделю, сообщения о смертях и несчастных случаях. Обзвонить больницы.

А что, если он находится в морге под именем пуэрториканца Джона Доу?

Глупо. Какое дело оберсту до советника сенатора?

Какое он имеет отношение к Кеннеди и Руби?"

Джентри потер глаза. В Чарлстоне, когда он сидел на кухне Натали Престон и слушал рассказ Сола, все выглядело очень правдоподобно. Все вставало на свои места - разрозненные, на первый взгляд, убийства выстраивались в цепь финтов и выпадов, которыми обменивались три маньяка, обладающих действительно невероятными возможностями. Но теперь все казалось глупостью. Если только...

"Если только их не было больше”.

Джентри выпрямился. Сол должен был с кем-то встретиться здесь, в Вашингтоне. Но, несмотря на всю свою откровенность, он не сказал с кем. “С членами семьи?” Зачем? Джентри вспомнил, с какой болью Сол рассказывал об исчезновении нанятого им детектива.

Френсиса Харрингтона. Может быть, Сол обратился к кому-нибудь за помощью? К племяннику из израильского посольства? Может, кто-то еще вмешался в это дело? “Кто?” Правительство? Но вряд ли Сол мог подумать, что у правительства есть какая-то причина оберегать бывшего эсэсовца. А что, если таких, как Уильям Борден, Фуллер и Дрейтон, было больше?

Шериф вздрогнул и поплотнее запахнул пальто. День был ясным, солнечным, температура воздуха - где-то градусов тридцать по Фаренгейту. Слабое зимнее солнце золотило колючую поблекшую траву.

Джентри нашел платный таксофон на углу рядом с гостиницей “Вашингтон” и воспользовался кредитной карточкой, чтобы позвонить в Чарлстон. От Натали по-прежнему не было никаких известий. Тогда Джентри набрал номер израильского посольства, который он переписал из телефонного справочника в гостинице. Интересно, работает ли кто-нибудь там в субботу?

Ему ответил женский голос.

– Алле, - промолвил Джентри, с трудом справляясь с внезапно возникшим желанием сказать “Шалом”.
– Могу я попросить Арона Эшколя?

На другом конце провода возникла небольшая пауза, затем женщина спросила:

– Будьте любезны, кто его просит?

– Это шериф Роберт Джентри.

– Секундочку.

Секундочка превратилась в две минуты. Джентри стоял, сжимая двумя руками телефонную трубку, и взирал на здание казначейства на противоположной стороне улицы.

Если таких людей, как, оберст, мозговых вампиров.., было много, то это объясняло все. Тогда понятно, зачем Бордену потребовалось инсценировать собственную смерть. Понятно, почему за шерифом округа Чарлстон в течение полутора недель велась слежка. И почему, беседуя с известным агентом ФБР, Джентри поймал себя на остром желании врезать ему по зубам. И что случилось с замусоленными газетными вырезками, которые в последний раз видели на месте убийства...

– Да, - послышался в трубке мужской голос.

– О, привет, мистер Эшколь, это шериф Бобби Джентри...

– Это не мистер Эшколь, меня зовут Джек Коуэн.

– А, мистер Коуэн... Я бы хотел поговорить с Ароном Эшколем.

– Я возглавляю отдел мистера Эшколя. Вы можете сообщить мне свое дело, шериф.

– Вообще-то, мистер Коуэн, у меня к нему дело личного характера.

– Вы друг Арона, шериф Джентри?
– в голосе на другом конце провода явно звучала тревога.

Джентри понимал, что творится нечто странное, но не мог определить, что именно.