— Поеду в индийском, — пробормотал он и повернулся к солдатам. — Видите рощу на юге, там, где река выходит из города? Там мы стояли лагерем в первый раз. Мы поедем сейчас туда и приведем себя в порядок. Если положение дел в этой стране не изменилось, то раджа тотчас примет нас!

— Слушай, Мадек, — крикнул один из всадников. — В этом городе все что-то уж очень возбуждены… Посмотри, какие толпы на улицах!

Мадек посмотрел в сторону города.

— Должно быть, у них праздник. Они ведь почитают стольких богов! У индусов все время праздники.

— Как знать?

Действительно, с того места, на котором они стояли, можно было увидеть только водоворот разноцветной толпы. Движение ее казалось замедленным, но различить его направление и смысл было невозможно.

— Вперед! — крикнул Мадек. — Поспешим! Там, внизу, нам дадут еды и питья!

Последние слова произвели свое обычное действие: они удвоили пыл солдат. Слоны пошли первыми, за ними — быки, тянувшие пушки. Потом всадники, с трудом сдерживавшие встававших на дыбы коней, затем восемьсот пехотинцев.

Войско двигалось так быстро, что, когда достигло ворот Годха, не было еще и девяти часов.

Там творилось что-то невероятное. Держа в руках огромные разбрызгиватели, мужчины старались облить подкрашенной водой любую женщину, которая попадалась им на пути, а женщины развлекались тем, что срывали с мужчин набедренные повязки и стегали их по бедрам маленькими метелками, причем сила удара не оставляла сомнений даже с расстояния в десяток футов.

Остолбеневший Мадек приказал остановиться. Теперь толпа выплеснулась за пределы города.

Он ни до кого не мог докричаться. Вокруг царила настоящая какофония: вопли толпы смешивались с грохотом барабанов. (Тут были тамтамы, огромные барабаны, и даже бубны — такие инструменты в Европе можно увидеть у бродячих цыган.) Женщины дули в длинные трубы и рожки.

Мадек растерялся. Он ждал, что его заметят, что ему окажут прием, неважно какой, лишь бы его узнали. Миновав последние рисовые поля, он вполне успокоился и был готов к чему угодно, даже к смерти, потому что знал: Сарасвати здесь, она жива, и все идет своим чередом. Он боялся, что нескоро увидит ее; сначала будут взаимные приветствия, долгое хождение по садам и галереям, поднимающиеся одна за другой занавеси, целование ковра у ног раджи, вручение подарков. Он приготовил хороший назар: в Бенаресе купил пару гнедых в память об афганских скакунах, которых раджа подарил ему перед отъездом, два мешочка жемчуга и, наконец, недавно отлитую пушку. Так что Мадек мечтал о спокойном ожидании под сенью манговых деревьев, о невозмутимой процессии придворных во главе с Диваном, о слонах, может быть об охоте. Иногда он с ужасом думал о возможных несчастьях: о войне, о том, что теперь в Годхе другой раджа, о том, что Сарасвати больна или заключена в темницу… Но он не мог предвидеть праздник, который показался ему худшим из зол: его, Мадека, вернувшегося в Годх чужестранца, никто не заметил!

Он был в бешенстве. Словно желая разозлить его еще больше, кто-то из индийцев пустил в него струю подкрашенной воды. Парчовое платье, с которого Мадек умудрился отряхнуть пыль, было теперь заляпано красными пятнами. Поглощенные своими сражениями жители Годха не обращали на французов ни малейшего внимания; погонщики выстроили боевых слонов вдоль берега реки, а сами присоединились к общему веселью. Их примеру последовали сипаи, не желавшие упустить такой возможности.

Французы ничего не понимали.

— Вернитесь в строй! — заорал Мадек. — Вернитесь в строй, не то я вам всем головы поотрываю!

Но тут опять пронзительно зазвучали трубы, и вдруг толпа расступилась. Один за другим умолкли барабаны. Женщины вновь обрели обычный целомудренный вид. Но на Мадека по-прежнему никто не смотрел. Мало этого, все повернулись к нему спиной, устремив глаза на ближайшие ворота.

Зазвучала другая музыка. Мадек сразу же узнал ее. Парадный выезд. Торжественное появление раджи, спускающегося в город, на равнину. Музыканты, слуги с огромными опахалами, баядерки, вереница слонов, разукрашенных, как божества в храме.

Мадек едва успел стереть последние капли красной краски со своей одежды. Раджа заметил его. Когда он поравнялся с Мадеком, слоны замедлили шаг и процессия остановилась. Толпа обернулась. Со спины второго слона раздалось восклицание:

— Мадек-джи!

Сарасвати приподнялась в своем паланкине.

Мадек узнал ее голос, однако не мог увидеть царицу, потому что огромный паланкин первого слона загораживал весь кортеж.

— Мадек-джи… — тихо повторила она.

— Мадек-джи… — сказал раджа. — Ты спас нас!

Мадек спрыгнул с коня и простерся на земле.

— Раджа! Я вернулся вместе с моей скромной армией, которую я предлагаю тебе!

Раджа рассматривал пушки, пехотинцев, боевых слонов.

— Откуда ты приехал, Мадек-джи? С севера? Ты прошел через земли, которые высохли от жажды и растрескались?

Мадек испугался: что, если раджа сердит на него? Что, если он догадался?

— Да, я иду с севера, высокочтимый господин. Я недавно был в Бенгалии, фиранги в красных камзолах два года держали меня в плену.