— Ты бы не вернулся, Мадек, если бы победил твой народ.

Мадек растерялся. Возможно, раджа прав. Но ведь дело еще и в царице. В Сарасвати. Как ему сказать об этом?

Раджа взял его за руку.

— Ты бы не вернулся, потому что слава дерзка, она портит всех людей. Но ты, ты остался чист.

— Поражение, тюрьма, люди в красных камзолах тоже могли меня испортить!

— Нет. Только не тебя.

Раджа щелкнул пальцами, и из зарослей сразу же выскочили слуги.

— Балдахин. Подушки. Сандал. Шербет и ласси!

Мадек закрыл глаза. Значит, раджа обо всем догадался.

Хуже того, он хочет использовать его глупое увлечение химерами, неспособность предпринять что-либо значительное, не придумав себе чудовищ, которых следует победить, невероятных далеких цариц, которых надо совратить. Раджа молчал. Похоже, он задумался. Им принесли подушки. Четверо слуг в нарядных ливреях разбили паланкин.

— Тень… — пробормотал Бхавани. — Как хороша тень. Это привилегия богатых. А крестьяне трудятся весь день под солнцем и в пыли. Но когда объявляют войну, владыке тоже приходится все это терпеть, чтобы защитить свое царство. Вот почему я разбил сад. Чтобы отдохнуть перед тем, как придется страдать. Этого здесь не понял никто, даже Диван. Он думает, будто я развлекаюсь фантазиями о садах, потому что верю в мир, как верили мои предки, которые разбивали сады после того, как окончилась великая битва, залившая Годх кровью. Дураки! Дураки и слепцы, все эти люди, которые меня окружают!

— А астролог? — осмелился спросить Мадек.

— Астролог… Астролог молится в уединении в джунглях. Я ожидаю его возвращения. Отведай лучше этого шербета.

Мадек понял намек — не будем касаться государственных дел. Он протянул руку к стакану с холодным сиропом. Бхавани склонился к чадару и долго держал руку в воде.

— Вода бежит недостаточно быстро, — сказал наконец он. — Резервуары не заполнились во время последнего муссона. Ах, Мадек-джи, пусть твое возвращение принесет нам силу и плодородие. Моя первая жена всегда была бесплодна, вторая упорно рожает девочек, да и время ее уже миновало. Что до Сарасвати…

У Мадека задрожала рука.

— Ходили слухи, что ее околдовали. Четыре года назад она родила близнецов. Они умерли, один за другим, как будто по воле магии. И с тех пор она тоже бесплодна. У меня один сын, только один сын, которому придется защищать мои земли… Этого недостаточно.

Мадек залпом проглотил шербет.

— Мне придется взять еще одну жену.

Он говорил спокойным и отстраненным тоном, как будто речь шла о такой мелочи, как создание нового сада или замене парадного слона.

— Но как жениться на женщине, если не пылаешь к ней страстью? Красота этой стройной девушки подобна пруду, в который упало мое сердце! Но мне пора решиться, потому что Годх не сможет устоять, если у меня не будет сыновей-воинов. Даже Кришна занимался любовью с пастушками, но его супруга Радха не покинула его и никогда не переставала любить его.

Мадек был ошеломлен. «Что меня ждет? — думал он, глядя на раджу. — Что он пытается мне сказать? Он меня разгадал, но я-то никак не могу уловить его мысли».

Его размышления прервал подошедший Диван, над которым трое слуг держали огромный желтый зонт.

— Высокочтимый раджа, — сказал Диван, простершись перед Бхавани. — Во дворец явился человек с севера. Он просит, чтобы ты принял его.

— Сегодня я никого не буду принимать. Ты же знаешь. Зачем же ты явился отвлекать меня от беседы?

— Это алхимик, о высокочтимый раджа. Он говорит, что умеет делать золото.

— Алхимик? — повторил раджа, поглаживая усы. — Алхимик… — Брахмана сейчас здесь нет. Иди и скажи этому человеку, чтобы он подождал до завтра. Пусть разобьет лагерь на берегу. Я не могу принять его, пока Мохан не посмотрит на звезды.

Диван повернулся, чтобы идти.

— Как! — вмешался Мадек. — Ты принимаешь меня во дворце на озере, не узнав, что говорят звезды, меня, фиранги, а этого человека, который делает золото, твоего соотечественника, ты заставляешь оставаться за воротами, как моих солдат!

Бхавани улыбнулся.

— Я не знаю этого человека. Эти полумаги являются сюда каждую неделю. Я встречусь с ним только из любопытства.

Он опять задумался, а когда вновь заговорил, солнца уже садилось. Раджа кликнул слуг и велел принести опахала.

— Наступили трудные времена, Мадек-джи. Скоро весна утратит свою свежесть. Праздник Холи завершился, и завтра опять начнутся заботы.

— Война… — пробормотал Мадек.

Освещение менялось, и вместе с ним менялся вид садовых террас. Они представляли собой земляные насыпи, окруженные розовыми стенами. Вода, накачиваемая из озера искусным, скрытым за деревьями механизмом, стекала по каналу с террасы на террасу, проходя через чадары и фонтаны. Раджа и Мадек сидели у фонтана в самом верхнем саду. Жара начала спадать. Мадек с интересом рассматривал симметрично расположенные клумбы, вырезанные на мраморе звезды, ромбы, шестиугольники; деревья, водопады и весенние цветы смягчали то, что могло бы показаться излишней геометричностью и подчеркнутым совершенством. «Да, этот сад говорит об эфемерности мира и о его возрождении, — думал Мадек. — Но создан ли я для него?» Он все еще оставался под впечатлением от Тадж-Махала, сад и мавзолей которого, напротив, были для него символом вечной любви, преодолевшей страдания и смерть.