— Не позднее, чем через два месяца! — добавил псевдоторговец.

— Договорились, — ответил Мадек.

В тот же вечер Мадек велел позвать Мумтаз.

— Я хочу еще раз насладиться искусством Девадаси.

Она с удовольствием исполнила его желание, отметив, что настроение его значительно улучшилось.

На следующий день Мадек объявил своим солдатам, что решил оставить службу у раджи джатов. Но сделать это было не так-то просто. Основная часть его войска, которой командовал бретонец Керскао, стояла лагерем в двадцати милях от города. Мадек отправил туда караван с домочадцами, слугами и самым ценным своим имуществом — драгоценными камнями и золотом, коврами, тканями и посудой. Сам же с сотней воинов выступил навстречу джатам, которые, узнав о его измене, забили тревогу.

Мадек не далеко отъехал от своего опустевшего дворца, когда отряд джатов преградил ему путь.

— Раджа приказывает тебе явиться в Диг, — прокричал начальник стражи. — Он требует объяснений по поводу твоего отъезда.

Чтобы выиграть время, дать возможность каравану, Корантену, всем своим богатствам и женщинам беспрепятственно добраться до лагеря, Мадек начал переговоры. Он долго и велеречиво произносил приветствия и изъявления почтения. Суровый джат был польщен и чуть было не поддался на эту уловку, но вдруг в свете факелов разглядел внушительных размеров тюки в обозе Мадека. Это было всего лишь армейское снаряжение, но в душе джата вспыхнула алчность.

— Схватить этого шакала! — заорал он.

Мадек приказал своим людям погасить факелы и открыть огонь. Отступив за обоз, они целый час отстреливались, а когда джаты начали уставать, Мадек дал знак отходить. Теперь он думал только о Корантене, о своих сундуках с золотом и о бриллианте из Годха. Джаты не давали им возможности оторваться. Тогда Мадек, пропустив обоз вперед, велел своим всадникам развернуть коней и повел их в атаку. Он не мог сказать, сколько длился этот бой. В темноте трудно было понять, на чьей стороне перевес.

— Ракшас, ракшас, ты меня не одолеешь! — кричал Мадек, нанося смертельный удар противнику.

— Ракшас, ракшас! — не понимая этого слова, повторяли за ним солдаты.

За два часа до рассвета отряд Мадека добрался до своего лагеря. Все сомнения были отброшены. Теперь Мадек был уверен, что станет великим человеком своей нации. Он впервые был горд тем, что он француз. Горд и счастлив. Приказав трубить общий сбор, Мадек воспользовался передышкой, чтобы понюхать табаку, и достал из кармана подарок Сен-Фрэ. «Вот так возродится Французская Индия», — подумал Мадек и подмигнул даме, изображенной на табакерке.

…Несколько дней его войско продвигалось вперед беспрепятственно. Правда, теперь, когда к нему присоединился караван, оно больше походило на кочующий базар. До владений Могола оставалось всего три лье. Казалось, что единственным препятствием на их пути было небольшое болото, за которым расстилалась огромная пустынная равнина. Мадек не смел поверить в свою удачу. Он уже приказал переправляться через болото, когда увидел, что на них мчится туча всадников. Они атаковали на индийский манер, беспорядочно. Разглядев их знамя, Мадек вздрогнул — это опять были джаты. Значит, в любую минуту на каком-нибудь холме может появиться черный человек на рыжем коне. Но почему-то Мадек был уверен, что выиграет и эту схватку. Он приказал развернуть пушки и повел солдат в атаку.

— Ракшас! Ракшас! — кричал Мадек, нанося удары направо и налево.

Вокруг ревели раненые слоны, ржали агонизирующие лошади, стонали умирающие люди. Между тем Мадек все время искал глазами черного всадника на рыжем коне, но так и не увидел его. Внезапно руку Мадека обожгла боль, его левый рукав обагрился кровью. Он на секунду зажмурился, а когда открыл глаза, то чуть не столкнулся с Керскао. Тот тоже был ранен. По его лицу текла кровь.

— Надо поднажать! Они отступают, Мадек! — орал Керскао. — Пусть караван переправляется. Пушки его прикроют.

Джаты действительно отступали. Через несколько минут они исчезли за холмами. Мадек подсчитал свои потери: около пятидесяти убитых — в основном сипаи.

Убедившись, что караван во главе с Корантеном благополучно перешел болото, Мадек приказал солдатам тоже переправиться на тот берег. Сам он замыкал колонну. Вдруг он остановился и бросил последний взгляд на страну джатов. Вот новый поворот в его судьбе, новое расставание: там вдали остался его дворец в Бхаратпуре, его сады, его простое счастье, его надежда на то, что страсти ушли в прошлое. Там же остался и Диг, где, как он думал, навеки затворилась владычица Годха. На другом, неведомом, берегу его ждал Дели и возрождающаяся Французская Индия.

Декабрь 1772 года

Страна Могола разочаровала Мадека своим однообразием. Почему-то он представлял ее себе цветущей плодородной землей, а увидел скучную пустынную равнину с редкими купами деревьев, рыжими болотами и жалкими соломенными лачугами крестьян. Мадек начал жалеть о том, что уехал из Бха-ратпура. Прошло уже двенадцать дней с тех пор, как он покинул страну. Рана на руке понемногу заживала; дорога была спокойной и монотонной. Ни жары, ни пыли, наилучшее время года для путешествия. Но все равно Мадек был мрачен.