Мадек присел на корточки на ковре и впервые в жизни начал корпеть над текстом, который не представлял собой ни военный договор, ни финансовое соглашение. Он перечислил свои титулы, полученные подарки, скупые слова Могола. Перечитав все это, он понял, что не отразил самого главного: того странного впечатления, которое не покидало его весь этот день. Он долго не мог подобрать нужные слова. После целого часа мучительных размышлений он написал наконец фразу, которая его удовлетворила: «Думая теперь о величии, в котором я сейчас пребываю, я с трудом могу поверить, что все это не сон».

Декабрь 1772-го — январь 1773 года

Известие о приеме, оказанном Мадеку в Дели, распространилось по Индии с невероятной быстротой. Он был первым фиранги, который изменил своему богатому и могущественному хозяину и встал под знамена императора, не значившего ничего или почти ничего.

Верный договоренности, Визаж сообщил Сарасвати о том, какое впечатление это событие произвело в Шандернагоре и даже в самой Франции. Ходили слухи, что отдельные франци и португальские монастыри один за другим просили у набоба покровительства, и поговаривали, что в самом Версале обсуждают удивительную эпопею его жизни. Сарасвати слушала молча. Она не гонялась за новостями, новости сами находили ее. Визаж теперь полностью находился в ее власти. Вот и он не устоял перед ее чарами. Старый лекарь с нетерпением ждал писем из Шандернагора, потому что они давали повод еще раз увидеть царицу, проникнуть в ее покои, впитать в себя запах ее духов.

Сегодня Сарасвати сама позвала его к себе. И вот он, обычно такой сдержанный и спокойный, на глазах у всех бросился бежать по галереям дворца, задыхаясь, сияя, не боясь обнаружить свою тревогу и свою страсть.

Едва переступив порог ее покоев, Визаж понял, что случилось что-то серьезное. Может быть, началась война?

— Возьми себе подушку, Визаж, — сказала Сарасвати, жестом предложив ему сесть на ковер. — Я знаю, что ты не получал писем из Шандернагора. На этот раз я сама хочу отправить послание.

Сарасвати протянула ему кулек с бетелем, и он заметил, что у нее дрожат руки.

— Визаж… Джаты хотят напасть на земли Могола.

— Мадек уже однажды разбил их. Они и теперь проиграют, — невозмутимо ответил он.

— Джаты, — повторила она. — Вместе с маратхами! Двести пятьдесят тысяч человек…

Визаж побледнел:

— Не позволяй этого. Угроонг не пойдет против твоей воли…

— Не рассчитывай на это, — жестко сказала она.

Визажа охватил гнев. Он вдруг почувствовал к ней отвращение.

— Тогда, царица, я больше не на твоей стороне! Я уезжаю. Я не могу оставаться в лагере, в котором хладнокровно готовятся погубить Мадека!

Он собирался встать, но она остановила его одной фразой:

— На это я и надеялась!

— Что? Что же я такого сделал, что ты захотела прогнать меня?

Она не ответила.

— Что за месть у тебя на уме, царица? — продолжал он. — Какое зло причинил тебе Мадек? Двести пятьдесят тысяч человек против Дели! У Мадека нет и шестидесяти тысяч, включая солдат Могола…

— А ну-ка сбавь тон, лекарь! Сбавь тон сейчас же, а не то я прикажу сварить тебя живьем! — Она заговорила вдруг хриплым, сдавленным голосом. — Учти, что я мщу только за смерть моего сына! Почему меня должна тревожить судьба Мадека? Дхарма! Джаты нападут. Скажи мне спасибо, что я предупредила тебя об этом.

— Тогда я уезжаю.

— И уезжай! Я не собираюсь тебя задерживать. Я даже не выдам никому твоих намерений!

Но Визаж не дал сбить себя с толку.

— Если ты согласна отпустить меня, царица, значит, ты потребуешь что-то взамен.

— Ты догадлив, Визаж.

— Что же ты от меня хочешь?

— Угроонг должен жить.

— Но он жив только благодаря тебе. А ты — благодаря ему. Благодаря его оружию.

— Я в это не верю.

— А я уверен. Мои порошки здесь не при чем…

— Вот именно, порошки. Если ты уедешь…

— Так вот что тебе надо! — рассмеялся Визаж.

Сарасвати сняла с головы покрывало и положила свою руку на руку Визажа:

— Лекарь, ты чем-то похож на Мадека. — Теперь она говорила по-французски. — У тебя такая же светлая кожа, как у него, и такие же светлые глаза. Я давно должна была умереть. Что мы такое, Угрюм и я, в этой умирающей Индии? Просто плесень, поселившаяся на трупе. Угрюм устал. Он больше не думает ни о чем, кроме спасения своей души. Он опять призвал Венделя, осыпает его рупиями в обмен на отпущение грехов. Так что, Угрюм не станет участвовать в этой войне.

— Как? Но ты только что сказала мне…

— Но это не означает, что он не одобряет ее. Просто Угрюм не хочет сам ничего затевать против Могола, вот и все.

— А раджа джатов?

— Раджа возьмет наши войска и выступит в поход. Угрюм останется здесь.

— Значит, не я один остался верен Мадеку!

— Как видишь… Так за что ты ненавидишь меня?

— Я не могу ненавидеть тебя, царица!

— Оставим это. Если решил уезжать, поторопись. И отдай мне порошки.