– Неужели вы действительно думаете, что я оставила бы госпиталь, ушла работать к Мелу, если бы у меня была хоть малейшая надежда на то, что Райан одумается, пожалеет о том, что сотворил, и попросит меня дать ему еще один шанс? Он разрушил ту привязанность, которую я когда-то питала к нему.

Лукка пожал плечами:

– Вы меня убедили. Я больше не стану вам об этом напоминать.

– Спасибо. – Голос у нее дрогнул.

– Тогда что еще вас останавливает?

– Не понимаю, о чем вы. – На самом деле она все поняла.

– Я дал отцу слово относительно вас. Мне кажется, что вы слишком озабочены тем, какое впечатление произведете на него.

Она опустила голову.

Лукка разочарованно вздохнул:

– Позвольте рассказать вам кое-что о моем отце, Аннабел. Если бы вы были женщиной такого типа, он бы сразу это увидел и ни за что не попросил бы вас работать у него моделью. Он вас очень ценит, и вы должны это знать.

– Я знаю. И хочу, чтобы наши теплые отношения сохранились.

Лукка коснулся губами ее рта:

– Давайте оденемся и отправимся на берег. Поищу для вас одну из материнских шляп от солнца. Мы наймем катер и проведем день на воде.

Аннабел отвела глаза.

– Замечательно. – Лучше находиться от фермы подальше – так она будет чувствовать себя увереннее.

Собираясь, она прислушивалась, не раздастся ли снова стук во входную дверь. Когда она появилась на кухне, готовая к поездке, Лукка ждал ее с корзинкой в руке.

– Я приготовил все для пикника, – сказал он.

– А таблетки не забыли?

– Не забыл, сестра.

Она не отреагировала на подкол, быстро пошла к машине и открыла багажник. Он последовал за ней и положил туда корзинку. Когда они сели в машину, он улыбнулся ей и надел солнечные очки.

– Ничто не сравнится с тем, чтобы иметь собственного шофера и медика в одном флаконе. Мне начинает это нравиться.

– До тех пор, пока врач не сообщит, что один летчик достаточно здоров, чтобы снова сесть за руль.

Он засмеялся, а она искоса на него взглянула.

– Отдых и нормальное питание делают свое дело. Вас просто не узнать после той первой ночи. – И выехала на дорогу, ведущую к автостраде.

– Вы выглядите довольной.

– Так и есть.

Да, она довольна.

– Несмотря на то что пришлось утром ухаживать за раненым ветераном?

Я не собираюсь притворяться, что не получила от этого удовольствия… после того, как ветеран очнулся. – «Это больше чем удовольствие. Это наслаждение». И добавила: – Вы доказали мне, что есть жизнь после смерти.

– Приятно это слышать.

– Это ваш вклад в мое выздоровление, Лукка. Вы меня запрезираете, если я скажу, что благодарна вам за то, что заставили меня снова ощутить себя женщиной.

– Да я всего лишь несколько раз вас поцеловал.

– Для такой реликтовой особы и этого достаточно.

– Вы на самом деле такой себя чувствуете? Сколько вам лет? Двадцать пять?

– Почти двадцать семь.

– А вы знаете, какая вы красивая девушка? Да о таких, как вы, мечтают мужчины. Не вздумайте в этом усомниться. Сегодня утром я понял, какая вы к тому же любящая и самоотверженная. И не говорите мне, что я не знаю, что говорю, потому что я был рядом с вами.

Она улыбнулась:

– И у вас тоже есть надежда. Для переживших катастрофу мы неплохо справляемся. А теперь нам предстоит большой переезд до гавани. Расскажите мне о ваших сводных братьях. Как их зовут?

– Руджеро и Томазо.

– Вам они нравятся?

– Вначале не нравились. Нам всем пришлось жить вместе на вилле – это выше в горах.

Аннабел понимала, каково ему было после потери матери.

Я не представляла, что у них такие взрослые дети, как Фортунато.

– Они на пару лет меня старше. Удивительно, что отец вам всего не рассказал.

– Лукка, вы напрасно думаете, что я проводила с ним много времени. Гвилио пробыл в Лос-Анджелесе всего два дня. И все это время у него были встречи с Мелом. Когда на прошлой неделе я прилетела в Рим, он встретил мой самолет, и с тех пор мы занимались исключительно работой.

Он прислонился головой к окну:

– Вы видели Марию?

– Пока нет.

– И вы не спросите меня, нравится ли мне мачеха?