Шрифт:
Сестричка повернулась ко мне и грустно пожала плечами:
– Тебе – нравится, а всем остальным – нет…
– Тебе кажется! – усмехнулся я. – Если бы им не нравилось, то Граня Комель не стал бы набиваться мне в друзья, а Макрик Черноух не прокрадывался бы по утрам к нашему окну. И не подглядывал бы за тем, как ты одеваешься…
Ларка густо покраснела, зачем-то прикрыла рукой грудь и опустилась в воду по самую шею:
– Он подглядывает? Зачем?!
– Нравишься ты ему, – подражая Браззу-кузнецу, басом сказал я. – Он говорит, что ладная ты шибко. И что другой такой больше нет.
«Другой такой больше нет…» – мрачно повторил я. И тяжело вздохнул.
Видимо, услышав мой вздох, баронесса дернулась, так как часть воды из переполненной бочки выплеснулась на пол:
– Кро-о-ом?
– Да, ваша милость? – угрюмо отозвался я.
– Я побеседовала с графом Грассом. Он сказал, что отца оговорили.
– И?
– Обещал помочь. Правда, не сразу – Вейнар на пороге большой войны, и у его светлости сейчас очень плохо со временем.
– Главное, что обещал: я слышал, что он человек слова…
– Так и есть, – уверенно сказала баронесса, а потом почему-то вздохнула: – Но я хотела поговорить не об этом. Понимаешь, в роду д’Атерн не осталось ни одного мужчины. Значит, согласно вассальному договору, о моем будущем должен будет позаботиться его величество. Или человек, которого он назначит моим опекуном.
– И что?
– Узнав, что граф Грасс жив, я надеялась, что смогу уговорить его величество назначить опекуном его. А он… он даже не поинтересовался, где я остановилась и есть ли у меня деньги, чтобы заплатить за ночлег и за еду.
Выговорившись, баронесса выбралась из бочки, кое-как высушила волосы и ушла спать. А я, закрыв глаза, вдруг ощутил, что вот-вот потеряю свою душу во второй раз. И попытался найти успокоение в прошлом.
Вернуться в храм удалось без труда: стоило мне закрыть глаза и пробормотать вбитую в подсознание песню [148] сосредоточения внимания, как перед глазами появилось лицо брата Арла. И статуя Двуликого, возвышающаяся над его головой:
148
Песня – аналог наших мантр.
– Ты солгал. Дважды! Первый раз – когда сказал, что пробрался в замок Тьюваров один. Второй – когда описывал, где и как прятался от погони. Спрашивать дальше нет смысла: Бог-Отступник не приемлет лжи ни в каком виде. И не помогает тем, кто приходит к нему с камнем за пазухой.
Я потряс головой, пытаясь отогнать остатки липкого сна, и непонимающе посмотрел на него:
– Не понял? Я – спал!!!
– Ты спал… – согласился жрец. – А я смотрел твое прошлое. Оказалось, что оно не совпадает с тем, что ты мне рассказывал. Поэтому можешь идти, куда хочешь. Где выход – знаешь.
Я зевнул, потер глаза кулаком… и вдруг понял, ЧТО он только что сказал!
Сон слетел сразу:
– Путь у меня один. И он начинается здесь…
Брат Арл бесстрастно пожал плечами:
– Повторяю в последний раз – Двуликий не приемлет лжи. Вообще. Поэтому твой Путь уже закончился. Даже не успев начаться.
Пальцы сжались в кулаки, а по спине потекли капельки холодного пота:
– Мне нужно Посмертие, которое может даровать только Бог-Отступник. Поэтому я никуда не уйду.
Жрец усмехнулся, взял со стула мой налокотник, выдернул из него стальной прут и без особого напряжения завязал его узлом:
– Двуликий дал мне не только умение видеть правду, но и… прозревать будущее тех, кто способен пройти его Путь.
– И что, я не способен? – холодея от ужаса, спросил я.
Жрец выпрямил прут, вставил его на место, а потом посмотрел на меня. Почему-то с сочувствием:
– Ну почему же? Ты – можешь. Но только в том случае, если сделаешь правильный выбор. Как сейчас, так и в будущем.