Шрифт:
– Я слышал, что Двуликий может даровать Посмертие. Тому, кто уйдет раньше, чем предписано. И воссоединить его с теми, кого он любил. Это так?
– Так… Но за это придется заплатить! Тебя это не пугает?
Я оскалился:
– Нет!
– Плата может оказаться слишком высокой.
– Я хочу воссоединиться со своей семьей. И ради этого сделаю ВСЕ.
Глава 10
Баронесса Мэйнария д’Атерн
Седьмой день четвертой десятины второго лиственя
Рука, прикоснувшаяся к плечу, была огромной и шершавой. Я мурлыкнула, потянулась и, не открывая глаз, стянула одеяло к пояснице. Чтобы подставить спину под редкую, но такую любимую ласку. А папа взял и убрал руку! А когда я возмущенно засопела, рыкнул:
– Пора вставать!
Я расстроенно вздохнула, открыла глаза, непонимающе уставилась на невесть откуда взявшуюся в моей комнате лучину и вспомнила, что отец – в Авероне, а я…
– Ой!!!
Одеяло мигом оказалось на голове и… открыло взору Бездушного мои голые ноги!
Я почувствовала, что вот-вот сгорю со стыда, попыталась их укрыть и… услышала спокойный голос Бездушного:
– Пора ехать… Вставайте… Не смотрю…
Не смотрел. Действительно: стоял у окна, пялился наружу и с хрустом чесал щетину на подбородке.
Я тихонечко соскользнула с кровати, поморщилась от боли в стопе, покосилась на неподъемный сундук, все еще придвинутый к входной двери, и… не поверила своим глазам: на нем лежало пусть простенькое, но платье!
В это время ожил Бездушный. И, не поворачиваясь, негромко пробормотал:
– Там – вода… Помойтесь…
Кроме бака с исходящей паром водой, в комнате откуда-то появилась на редкость топорно сделанная шайка, банка с мыльным раствором, деревянный гребень, рушник и… потрепанные женские сапожки, вышедшие из моды эдак лиственей пятьдесят тому назад.
Окинув взглядом все это «великолепие», я повернулась было к Крому, чтобы попросить его хоть на десять минут выйти из комнаты, чтобы дать мне возможность привести себя в порядок… и увидела, что его десница нежнооглаживает зарубки на Посохе Тьмы! У меня тут же перехватило дух – я вспомнила, о чем нам твердил брат Димитрий:
«Никогда не показывайте Бездушным свои слабости. Ибо они ими обязательно воспользуются…»
«Не покажу…» – пообещала себе я, покосилась на стоящего ко мне спиной мужчину и вытащила из-под кровати ночную вазу.
Натянув на ногу правый сапог, я встала… и снова уселась на кровать: он был велик. И разбит. Настолько, что под подушечкой большого пальца, вдоль ребра стопы и под пяткой чувствовались сапожные гвоздики.
– Мал? – односложно спросил Бездушный.
– Велик. И колет… – стараясь не смотреть ему в глаза, буркнула я.
Кром пожал плечами и… встал передо мной на колени! Потом аккуратно стянул с моей ноги сапог и засунул туда руку.
Несколько мгновений ожидания – и в его глазах мелькнуло удовлетворение:
– Нормально.
«Нормально?!» – мысленно возмутилась я. И… застыла: Кром вытащил из ножен кинжал и потянулся ко мне!!!
Я зажмурилась, сжала кулаки и изо всех сил напрягла мышцы живота. А потом услышала хруст ткани и… приоткрыла один глаз.
Оказалось, что Бездушный вымещал свою злость на брошенной мужской рубахе!
Выместил. Потом снова опустился на колени, вцепился в мою ногу и… принялся наматывать на нее кусок полотна!
«Дура… – облегченно подумала я. – Зачем ему тебя убивать, если ты – ключ к душам графа Грасса и его вассалов?»
Тем временем Кром расправил получившийся чулок и аккуратно натянул на него сапог. Потом поднял голову и вопросительно посмотрел на меня.
Я не сразу, но догадалась, что ему от меня нужно. И встала.
Сапог сел, как влитой – не болтался, не жал и не колол.
– Хорошо, – честно призналась я.
Бездушный кивнул и жестом приказал мне сесть.
Села. Дождалась, пока он замотает мне левую ногу, и снова встала. Прислушалась к своим ощущениям. Потом сделала шаг пораненной ногой и… чуть не сказала Крому спасибо! Хорошо, что вспомнила слова брата Димитрия:
«Слуги Двуликого – суть воплощенное Зло. Поэтому то, что радует нас, заставляет их страдать, и наоборот. Вы улыбаетесь – они злятся. Вы смеетесь – они скрипят зубами от бешенства. Вы любите – они ненавидят! Вы расстроены – им хорошо. Вы корчитесь от боли – они радуются. Вы вне себя от ужаса – они счастливы! Кстати, не вздумайте мерить их по себе. Ибо даже это – шаг к Неверию…»