Вдруг вспомнилось, как пришел поздним вечером к нему домой майор Рубанов, высокий, сутулый, с длинной тощей шеей, торчавшей из воротника. В руке у него был толстый газетный сверток.

— О, Артем, что это ты на ночь глядя! — улыбаясь, развел руками Твердохлебов.

— Не рад, что ли? — спросил Рубанов, снимая в прихожей шинель.

— Ты приходи ко мне полночь за полночь, я чай пью — садись со мной чай пить, — словами Чапаева ответил Твердохлебов.

— Я водку пришел пить, — ответил Рубанов.

— Водку так водку. Двигай на кухню, сейчас закусить сообразим. — И Твердохлебов первым пошел на кухню.

Из комнаты выглянула жена, вопросительно посмотрела на них, поздоровалась:

— Здравствуйте, Артем. Вам что, поесть приготовить?

— Да мы сами управимся, Вера, не беспокойся. Спи спокойно, — ответил Твердохлебов.

…Они соорудили нехитрую закуску — котлеты, нарезанные помидоры и лук, хлеб, кружочки копченой колбасы, свежие огурцы — и уже откупорили вторую бутылку.

— Ну, хорошо, а Степанкова за что взяли? Всю Гражданскую прошел, два Боевых Красного Знамени, в Первой Конной корпусом командовал, на Халхин-Голе был… его за что? Какой он враг народа? — тяжелым голосом спрашивал Артем Рубанов и дымил папиросой, сверля взглядом Твердохлебова.

— Органы знают, кто он оказался на самом деле и за что его взяли, — ответил Твердохлебов.

— А ты? Ты не знаешь? Мы же дружили с ним, Василий! Водку вместе пили! И что, мы не знали, кто он был?

— Выходит, не знали, Артем… — развел руками Твердохлебов. — Ладно, не знали. А комкора Шелеста взяли, это что? Тоже враг народа? Он же Царицын вместе с товарищем Сталиным оборонял… — напирал Рубанов. — А Лизачева взяли — тоже враг народа? Комдив каких поискать! Для него советская власть дороже жизни была! Тоже враг народа? — Рубанов ударил кулаком по столу.

— Выходит, враг был… — опустил голову Твердохлебов. — Ты пойми, Артем, не могут органы так грубо ошибаться! Ведь заговор был? Был! Тухачевский, Корк, Эйдеман, Егоров — уж как высоко сидели! И заговор против товарища Сталина плели! Тоже не веришь?

— Не верю, — резко ответил Рубанов, налил в стакан только себе, махом выпил и повторил: — Не верю!

— Ну, не знаю, не знаю… — пробормотал Твердохлебов.

— Хорошо, Василий. — Рубанов погасил в пепельнице окурок и тут же закурил новую папиросу. — А вот завтра меня возьмут и скажут тебе — враг народа, ты поверишь?

— Кончай ты, Артем, что ты, в самом деле… — поморщился Твердохлебов, но Рубанов перебил, требовательно глядя на него:

— Нет, ты все-таки ответь мне, старому другу: поверишь?

— Нет, — глухо ответил Твердохлебов. — Не поверю.

— А вот теперь я тебе не верю, — выдохнул дым Рубанов. — Как миленький поверишь. Через не могу. И знаешь, почему?

— Интересно, — нахмурился Твердохлебов.

— Потому что сделали из нас… бессловесных болванов!

— Ну, ты кончай, Артем! — уже с возмущением произнес Твердохлебов.

— Боишься? — усмехнулся Рубанов. — Вот-вот, Василий, мы уже сами себя боимся… Вот что страшно, как ты этого не понимаешь?

— Ты меня извини, Артем, но ты сейчас рассуждаешь, как враг, — тяжело выговорил Твердохлебов.

— Что и требовалось доказать, — кивнул Рубанов.

— Что ты хочешь доказать, что?! — взорвался Твердохлебов. — Мы живем в окружении врагов! Товарищ Сталин это хорошо понимает! Он разгромил оппозицию в партии! Чего они хотели? Свергнуть советскую власть! Реставрировать капитализм! Если в партии были такие враги, то они и в армии есть! Ты думаешь, иностранные разведки сложа руки сидят? Их щупальцы везде! Да это каждый ребенок понимает! Даже странно, Артем, что мне приходится это объяснять тебе!

— Действительно странно, — усмехнулся Рубанов.

— И хватит об этом! А то черт знает до чего договоримся.

— Намек понял. Бывай, Василий. — Рубанов плеснул себе в стакан, выпил, резко поднялся и загрохотал сапогами из кухни.

Василий услышал, как громко хлопнула входная дверь.

А ночью Вера прижалась к нему всем телом, проговорила со страхом:

— Боюсь, Вася… все время боюсь… А вдруг тебя тоже так вот — придут и заберут?

— Не бойся, Вера, — глядя в потолок и поглаживая жену по плечам и голове, ответил Твердохлебов. — Со мной такого быть не может…