— Слушаюсь, — опять козырнул Твердохлебов и направился к «виллису». У машины обернулся, поднял руку: — Бывайте, ребята! Скоро вернусь!

— Это уж как выйдет, — негромко пробормотал Харченко, садясь в машину следом за Твердохлебовым.

— Куда это его везут? — спросил Балясин.

— Наверное, в штаб дивизии. Пополнение принимать, — отозвался Шилкин.

— Ваши слова да в уши Господу, — проговорил Глымов.

— Я карту кинул — плохая карта комбату вышла, — вздохнул Леха Стира.

— А когда у тебя хорошая выходила? — усмехнулся Балясин.

Взревел мотор «виллиса», и машина резко взяла с места, покатила по ухабистой полевой дороге прочь от линии обороны. Твердохлебов оглянулся — семнадцать человек по-прежнему стояли шеренгой. Твердохлебов помахал им рукой и увидел, что штрафники тоже замахали руками.

Твердохлебов улыбнулся…

Камера была узкой и длинной, как пенал. Узкий топчан вдоль стены, узкое окно, забранное решеткой, на которой наросли клочья паутины… Твердохлебов лежал на топчане, закинув руку за голову, и смотрел в окно. Солнце заходило, и потемневшее небо становилось багровым. За дверью послышались далекие гулкие шаги и тонкий металлический звон ключей. Потом ключ скрежетнул в замке, дверь отворилась со ржавым скрипом, на пороге возник сержант-особист, сказал отрывисто:

— Подъем. Пошли.

Твердохлебов поднялся и пошел по длинному глухому коридору. За ним шел сержант и звенел ключами. Так со звоном и доставил в кабинет следователя.

В просторной комнате с зарешеченным окном и железным ящиком-сейфом стояли стол, два табурета и стул — больше мебели не было. За столом сидел худощавый, лет сорока человек в сером гражданском пиджаке и темной рубашке. Высокий лоб с большими залысинами, острый подбородок, серые маленькие глаза завершали портрет следователя Курыгина.

— Ну как, отдохнули? — спросил Курыгин. — Присаживайтесь.

— Отдохнул, — Твердохлебов сел на табурет напротив стола.

— Тогда продолжим. — Следователь Курыгин полистал бумаги, лежавшие перед ним в серой бумажной папке. — Вы говорили, что власовец Сазонов Александр Христофорович был вам знаком в плену. До плена вы его знали?

— Нет.

— И на ваших глазах он согласился пойти воевать на стороне немцев?

— Да.

— Он участвовал в вашем расстреле?

— Да.

— Если верить показаниям свидетелей, он очень обрадовался, увидев вас.

— Я этого не заметил.

— Чего?

— Что он обрадовался.

— Свидетели так показывают, — развел руками Курыгин. — Я потом дам вам почитать их показания. Еще вопрос. Зачем вы пришли ночью в камеру, вернее, в комнату, где содержался под охраной Сазонов?

— Ну, просто… поговорить хотел… Спросить, как он себя чувствует в шкуре предателя, — медленно отвечал Твердохлебов.

— Да зачем вам это нужно было? — улыбнулся следователь. — Предатель — он и есть предатель. Его расстреливать нужно, а не интересоваться, как он себя чувствует. Если бы вы в гневном припадке… ну, там, не помня себя, застрелили бы его — я бы понял, хотя за такое и следовало бы наказать, но я бы понял! А вот желания побеседовать со всякой мразью я понять не могу. Да еще самогону принести, чтобы выпить с предателем родины, — этого я понять не могу.

Твердохлебов молчал, опустив голову.

— А вы удивляетесь, почему вас арестовали.

— Я уже ничему не удивляюсь… — обронил Твердохлебов.

— Еще вопрос. Кто изнасиловал девушку во Млынове? Так и не выявили преступника?

— Нет… не выявил…

— Да где уж там выявить! — саркастически улыбнулся следователь Курыгин. — На любого в батальоне укажи и не ошибешься. Бандиты и моральные уроды.

— Зачем вы так? — Твердохлебов поднял на него глаза. — Стало быть, и я моральный урод и бандит?

— И вы! — нахмурился следователь. — Раз вы ими командуете и допустили такой позор! Изнасиловали девчонку, а вам как с гуся вода! Отвечать придется, гражданин Твердохлебов. И за мародерство придется ответить! И за ограбление склада продуктов у особистов! И за антисоветские анекдоты! Вам тут лет на пятнадцать за глаза хватит! Уж мне-то можете поверить.

— Я вам верю, вы человек знающий… — вздохнул Твердохлебов.

— Ну что ж, не думал, что вы такой покладистый. Про вас другое рассказывали, — усмехнулся следователь Курыгин.