перехватило.

– Калуга, - сказала Марина, вытирая рукавом вспотевшее лицо.

Отсюда, с возвышенности, город казался пирогом, разрезанным на две

части широкой рекой. Виднелись припорошенные снегом развалины домов,

большие ямы с зеленой водой, поставленные на дыбы машины.

– Пошли,- бросила Марина, поправляя на плече лямку автомата.- Может, к

ночи дойдем.

Она двинулась вперед, стуча подметками по шпалам. Я остался на месте:

город внушил мне, нет, не страх, а некоторую нерешительность. Чем-то грозным

веяло из долины.

– Ты идешь?

Я догнал девушку.

– Слушай, может, нам не стоит туда соваться?

– Почему? Ночлега нам не найти, а спать на дереве ну совсем неохота.

Марина улыбнулась, сверкнув мокрыми зубами.

Глядя на нее, я решился: Калуга так Калуга.

Мы вошли в город, когда сумерки вонзили в воздух морозную хрусткость. На

улицах ни души. Пустые глазницы окон.

– Красивый, наверное, был город,- сказала Марина.
– Посмотри, какое

интересное здание.

Я взглянул на каменных ангелов, целящихся в нас из луков. Огляделся

настороженно.

– Э-ге-гей!

– Что ты творишь?
– накинулся я на девушку.

– Да не бойся, - беззаботно отозвалась она.
– Здесь никого нет. Ого,

посмотри, троллейбус!

Марина исчезла в разинутой гармошке дверей, и через секунду из чрева

машины послышался ее испуганный вскрик. Сдернув с плеча автомат, я

поспешил к ней.

Марина, бледная, стояла посреди салона. Прямо перед ней, оскалив

золотые зубы, сидел одетый в кожаную куртку скелет.

Еще с десяток пассажиров мертво таращились на нас из глубины салона.

Я выругался, опуская автомат.

– Извини, Андрей.

– Марина, к чему эта глупость?

– Я же сказала, извини.

Она прошлась по троллейбусу, держась за поручень. Приблизилась к

одному из пассажиров:

– Ваш билет?

Скелет щелкнул зубами и предпочел ехать зайцем. Марина засмеялась. Я

не выдержал и улыбнулся.

– Андрей, не хочешь одолжить вон у того кожанку?

– Мне своя куртка нравится.

– Я думаю, тебе бы подошла кожа. Ты был бы похож на комиссара.

– На кого?

– Потом расскажу.

Мы вышли из троллейбусa.

Б-ррр! Холодно-то как. Лед, кругом лед. А на небе — звезды, эти странные,

маленькие огоньки.

Марина больше не веселилась, задумалась и погрустнела.

Чутьем, вероятно, оставшимся во мне от бывших, я понял причину этой

перемены. Там, в троллейбусе, среди прочих пассажиров, ехал в никуда скелет

ребенка, и девушка, должно быть, представила ту силу, что смела и этого

ребенка, и троллейбус, и людей в нем, и этот город, и еще тысячи городов. Но –

что поделать, никто не виноват…

Среди развалин дул колючий ветер, какого не бывает в Джунглях.

Мы вышли на площадь. Здесь возвышался каменный человек с лысиной и

бородкой. Он протянул к нам руку, словно просил чего-то.

– Ленин, - едва слышно сказала Марина.

– Что?

– Это памятник Ленину. Был такой человек.

– Но зачем памятник?

– Я тебе расскажу … потом,- Марина поежилась.- Давай найдем ночлег, мне

холодно.

Ленин смотрел на полуразрушенный дом из красного кирпича с

множеством окон. Над широким проемом входа - позеленевшая табличка.

– «Администрация города Калуги»,- прочла Марина.

Мы вошли.

Мне не приходилось бывать в таких местах, и я замер в изумлении.

Просторный зал распадался на несколько коридоров. С высоченного,

украшенного лепниной, потолка, свешивались спутанные провода. Наверх вела

широкая каменная лестница, укрытая полуистлевшим ковром.

По ковру пробежала крыса.

Мы поднялись по лестнице до самого верха. Здесь тоже бесконечная

паутина коридоров.

– Андрей, давай сюда.

И правда, отличная комната для ночлега! Письменный стол, черный и

трухлявый, - это дрова. Из стен торчат разноцветные провода, под потолком -

разбитая люстра.

За столом на вертящемся кресле сидел хозяин кабинета, брат-близнец

пассажиров троллейбуса.