– Ничего, на пустой желудок умирать легче.

Стрелки засмеялись, бряцая оружием.

Претенденты друг за другом покинули барак и выстроились в неровную

шеренгу.

– По двое, по двое, - суетился офицер.

Я встал рядом с Борисом. Он улыбнулся и кивнул мне.

– Итак, - начальственный коротышка дождался, пока ряды более-менее

упорядочились. – Сейчас я поведу вас в Золотую Долину, в самое сердце

Цитадели. Хочу предупредить, что в Золотой Долине вы, грязное паршивое мясо,

должны вести себя тише воды ниже травы. Любого, кто пикнет без приказа,

ждет… Сами знаете, что ждет.

Офицер, повернулся, резко взорвав снег каблуками сапог, и двинулся вверх

по улочке, стиснутой с двух сторон клещами бараков. Мы - вслед за ним, неумело

укорачивая шаг, натыкаясь на впереди идущего. За моей спиной дышал

автоматчик, слева и справа от колонны шагали два его товарища.

Мы проследовали мимо памятника рабочему и колхознице и очутились

перед той самой шестиколонной аркой, за одну лишь попытку приблизиться к

которой я получил прикладом от Сосо.

– Стой, - крикнул офицер.

Колонна замерла.

Дежурившие у арки стрелки ухватились за цепи, приваренные к чугунным

воротам. Потянули… Ворота медленно распахнулись. Вслед за офицером,

«номера» по двое стали проникать в сердце Цитадели, последними (как всегда)

вошли мы с Борисом.

Черт подери, неужели все это – ради нас? По обе стороны широкой

площадки, заканчивающейся колончатым дворцом с золотистым шпилем,

выстроились стрелки в полном обмундировании. На белом теле дворца – ярко-

зеленое пятно; когда мы приблизились, я понял, что это плакат: странного вида

юноша держит у щеки мобильный телефон; и надпись: «Будущее зависит от

тебя». На длинных флагштоках позади стрелков трепещут на ветру красные

тряпки. Посреди площадки – нечто вроде эшафота, только без виселицы и пня. На

эшафоте – вроде как кресло с высокой спинкой (пустое).

Коротышка – офицер, кажись, оробел не меньше нас, претендентов. Он,

заикаясь, доложил стоящему у эшафота лысому особисту (черный кожаный плащ,

значок-пасть) о прибывшем мясе.

– Прекрасно, - кивнул особист.

Похоже, здесь все чего-то (или кого-то) ждали. Напряжением ожидания

сгущался воздух. Особист нервно сжимал что-то в кармане. Не иначе, рукоять

пистолета.

Со стороны белого дворца раздалось тарахтенье, переходящее в

механический кашель. На площадку выехал черный автомобиль, и на высокой

скорости помчался на нас. Когда казалось, что сейчас наша колонна будет

втоптана в ледяную корку, раздался визг тормозов, и машина замерла прямо у

эшафота. Передняя дверца распахнулась. Моложавый особист спрыгнул вниз, и

тут же принялся орать лысому коллеге, чтобы тот очистил пространство перед

эшафотом.

Лысый, в свою очередь, заорал на приведшего нас коротышку – офицера.

– Подай назад, - бледнея, крикнул офицер.

Мы отодвинулись шагов на двадцать ближе к воротам.

Обе задние дверцы машины отворились. Я смотрел во все глаза. Из

темного нутра вылезли два черных особиста. Один из них держал в руках

винтовку со снайперским прицелом.

Особисты настороженно осмотрелись. Кругом была тишина. Мне

показалось, что я слышу неровное дыхание стоящих в шеренгах стрелков.

Особист, который с снайперкой, наклонился к заднему сиденью, и что-то сказал

(значит, в машине есть кто-то еще).

Сначала показался остроносый сапог с золотистой пряжкой над каблуком,

затем – край красной ткани.

Статный мужик в красном, расшитом золотыми узорами, плаще с явным

удовольствием распрямил могучую спину, тряхнул рыжей копной волос (почти

такой же, как у Марины). Длинная рыжая борода схвачена у подбородка золотым

кольцом и оттого напоминает рыбий хвост; на груди – массивный блестящий

медальон в виде креста; на поясе – самурайский меч без ножен.

«Сущий попугай», - мелькнула крамольная мысль.

«Попугай» поднялся по скрипящим деревянным ступеням на эшафот,