Но мать бдительно пасла ее.

— Ку-уда!

— Гулять.

— Отгулялась! Садись есть!

— Не хочу! — буркнула Валерка.

— А то я тебя спрашивать буду! Сказала — садись!

Валерка, насупившись, прошла на кухню и села, демонстративно брякнув цепью.

— Накрасилась, как папуаска! — Мать поставила перед ней тарелку. Валерка отвернулась.

— Не сидела у воды без хлеба, — сказал дед.

— Ты сидел!

— Я сидел, — строго глянул сквозь очки дед. — И знаю, сколько кусок хлеба стоит!

— Сколько заказы твои стоят — знаешь!

— А ну цыц! — крикнула мать.

Валерка, презрительно скривившись, откинулась к стене и принялась напевать что-то забойное, отстукивая ритм по стулу.

Дед, поправив очки, снова поднес карандаш к исписанному мелкими цифирками листочку.

— Значит, на холодильники запись с начала месяца…

— Куда нам еще один? — сказал Николаев.

— «Розенлев», — со значением произнес дед.

— А сестре? — сказала мать. — Да продать всегда можно. Сколько он?

— Девятьсот.

— Сестра уже год просит. Или новый оставим, а им этот… А со стенкой что слышно, пап?

— «Ольховка» была и «Спутник». — Дед ткнул карандашом в другую строчку. — Там заведующая ветеранов в общую очередь рассовала. Совет будет разбираться, в исполком пойдем. А я у мебельного с мужчиной разговаривал — ему стиральная машина нужна, а он может со стенкой помочь…

Валерка перестала стучать по стулу и с интересом разглядывала цифры на листочке.

— Дед, а ты кроссы можешь достать?

— Кроссовки? Если только по случаю угадать, когда выкинут, — важно сказал дед. — Записи-то нет. Я поговорю с нашими, если кто купит…

— Дед, а ты правда в разведке служил? — перебила Валерка.

— Да. А что?

— А знаешь, дед. — Валерка хлопнула его по жидкому плечу. — Я бы с тобой в разведку не пошла. Продал бы!

— Я… я… — У того аж дыхание перехватило.

— Ты что несешь! — крикнул Николаев.

— …я всю войну…

— Хоть какое-то уважение ты можешь иметь?!

— …я своих на себе выносил…

— А что! — крикнула Валерка, вскакивая. — Куда ни глянь — стоят, орденами трясут! Группа ст о ящая приедет — билетов не достать, герои раскупили, а потом по червонцу толкают!

— Я мои права заслужил! — Дед замолотил кулаками по столу. — Я такое видел, что тебе не снилось!

— Что ты видел? Призвали — пошел! Сейчас война — наши бы пошли!

— За тебя, дрянь, воевал! Чтобы ты, дрянь, жила! И ты же мне…

— Уйди! Уйди с глаз долой! — Мать выталкивала Валерку в коридор.

— Что я, сказать не могу? Да? — заорала Валерка. — Слушай, дед! Хочешь серьезно? — переводя дыхание, сказала она. — Ты что думаешь, я дура? Не знаю ничего?..

— Не слушаю! — кричал дед.

— Что ты воевал — все воевали, — повысила голос Валерка, пытаясь быть услышанной. — А когда перед войной судили людей ни за что и расстреливали, мальчики с горящими глазами кричали: «Смерть бешеным собакам»…

— Не слушаю!

— Так вот, дед, чтобы я тебя уважала, я должна знать, что это не ты кричал! — закончила Валерка.

— Сопли подотри! — закричал дед. — Судья нашлась! Тогда порядок был! И работали! И войну потому выиграли! А сейчас не дай бог грянет!

— Да уйди ты, ради бога! — кричала мать.

— Пишут, писатели! А они, — дед упер палец в Валерку, — читают!

— Да пойми ты! — пытался перекричать деда Николаев. — Это вы сейчас все знаете, а тогда ведь не знал никто!

— Не знал?! — лихорадочно блестя глазами, крикнула Валерка. — Людей убивали — он не знал! Страну грабили — ты не знал! Некогда было — трояки на перекрестке стрелял!

Николаев рванулся было к ней, едва сдержался. Но тут взвилась мать:

— Что-о? А ну, снимай все с себя! — Она вцепилась в Валерку, пытаясь стащить с нее куртку. — Рубля не заработала! Тварь неблагодарная! Ничего твоего нет!

Валерка кинулась в комнату, выгребла из шкафа охапку тряпья и швырнула в лицо матери: