Сержант Синицын с разделительной полосы помахал Николаеву жезлом, переждал поток машин, подошел и облокотился на крышу «Москвича».

— Огня дай, — в зубах у него была зажата «беломорина».

Николаев утопил кнопку прикуривателя.

— На Восстания дипломат «чайника» боднул, — скучно сообщил Синицын.

— Знаю… Что-то рано они сегодня, — кивнул Николаев на дефилирующих по краю тротуара девиц.

— Пятница, — пояснил Синицын.

Девицы, заметив, что на них смотрят, обернулись. Синицын помахал им рукой в кожаной краге:

— Что, девочки, не клюет?

Девицы смерили его презрительным взглядом и отвернулись.

— Смотрят еще, дешевки… — зло процедил Николаев.

— А как им на тебя смотреть? — спокойно сказал Синицын, прикуривая. — Они за ночь зарабатывают, как ты за месяц… Протащить бы раз рожей по асфальту… Не вернулась?

Николаев отрицательно покачал головой. По радиотелефону ПМГ с Гоголевского бульвара запрашивала помощь.

— В розыск подал?

— Да нет…

— Вернется, куда денется, — успокоил Синицын.

Издалека, с бульвара донесся длинный гудок клаксона, потом второй, третий, вскоре сигналили уже несколько десятков машин.

— Что там у них? — равнодушно поинтересовался Синицын.

— Поехали, — Николаев завел мотор. — Посмотрим…

На Гоголевском было столпотворение. Милиционеры тащили с бульвара в ПМГ упирающихся хиппарей. Те, кого уже затолкнули в машину, лезли обратно, остальные, человек тридцать — парни и девки в одинаковых вытертых добела джинсах, с длинными патлами или тонкими косичками — висли на руках у милиционеров, совали документы. Прохожие запрудили тротуар, со стороны бульвара кричали что-то пенсионеры с собаками всех мастей на поводках, собаки лаяли и рвали поводки, инвалид с орденскими планками размахивал клюкой, пытаясь достать кого-нибудь из хиппарей. Движение остановилось, образовалась пробка метров на сто, автомобили гудели, кое-кто из водителей помогал взмокшим, озлобленным милиционерам.

Породистый мраморный дог вдруг вырвал поводок из рук хозяйки и бросился на длинного тощего хиппаря с гитарой за плечом. Тот покатился по асфальту, давя гитару. Николаев перехватил поводок, оттащил собаку, поднял парня и повел в ПМГ. Рядом Синицын, выкрутив руку, волок беловолосую растрепанную девку. Около ПМГ стояла компания квадратных ребят и внимательно наблюдала за происходящим.

Завыла сирена, толпа зрителей расступилась, подъехали еще два желтых УАЗа, милиционеры бросились на помощь своим. Первая машина, набитая хиппарями, тронулась было с места, но кто-то из длинноволосых лег поперек под колеса, тут же остальные стали ложиться рядом, сцепившись локтями. Милиционеры принялись растаскивать цепочку.

— Эй, помочь? — окликнула их квадратная компания.

Николаев с трудом оторвал от цепочки крайнего хиппаря, тот подогнул ноги, Николаев встряхнул его, пытаясь поставить, но парень висел у него в руках как мешок. Николаев бросил его на асфальт и ударил ладонью по лицу. Тотчас, как по команде, квадратные сорвались с места и принялись лупить, пинать тяжелыми армейскими ботинками лежащих. Хиппари не сопротивлялись, только прикрывались руками. Синицын отталкивал квадратных, те с чугунными лицами лезли обратно.

Подъехал автобус с курсантами, часть курсантов присоединилась к милиционерам, другие быстро, профессионально оттеснили толпу и оцепили место происшествия. Молоденькая девчонка хотела было прорваться к своим, курсантик толкнул ее в грудь, и она отлетела под ноги зрителям. Квадратные оказались за оцеплением и растворились в толпе.

Хиппарей затолкали в автобус и увезли. Рванулся по бульвару поток машин. Зрители начали расходиться.

— Что случилось-то? — спросил Николаев пробегающего мимо милиционера.

— Разберемся, — буркнул тот, вытирая потное лицо. Раскаленный Николаев ввалился в «Москвич», Синицын сел рядом, вытащил пачку «Беломора».

— Дай, — Николаев вытащил папиросу и принялся яростно шуровать ключом в замке зажигания. — Нет, ты видел? В глаза смотрит и смеется!.. Давить надо было! Одного задавишь — остальные не полезут! — Он возбужденно жевал папиросу, завел наконец мотор, ударил по кнопке прикуривателя и погрозил пудовым кулаком вслед автобусу. — Я тебе посмеюсь, гнида волосатая!

Валерка с трудом разобралась с расписанием, отыскала в километровых коридорах гуманитарного корпуса нужную аудиторию и уселась на верхнем ряду. Она, как могла, упорядочила свои желтые лохмы и спрятала в карман цепь, но все равно странно выглядела среди жеманных филфаковских дев. Девы иронически поглядывали на нее и перешептывались. Валерка отвечала надменным взглядом.

Андрей с порога заметил ее и чуть заметно заговорщически улыбнулся. Он стоял за кафедрой в расстегнутом пиджаке, небрежно облокотившись одной рукой.