— Ха-а! — Валерка аж подскочила от удовольствия. — Я тащусь!

— Валерия!

Дрянная девчонка, кривляясь и пританцовывая, направилась в свою комнату, громко распевая на мотив классического рока:

Николаев бросился за ней, но Валерка юркнула к себе и подперла дверь креслом.

Историчка с допотопным пучком седых волос на затылке рассказывала о наступлении Антанты, водя указкой по стрелкам на карте. Валерка сидела за последним столом, развалившись, вытянув ноги. Ее соседка Лена, милая курносая девчонка с высокой кружевной стойкой на блузке, внимательно слушала — она шла на золотую медаль и до дурноты, до головных болей и бессонницы боялась грядущих экзаменов.

— Слышь, Авария, — прошептал с соседнего ряда Киселев, грубоватый парень со сросшимися на переносице бровями и оттого вечно хмурым лицом. — Правда, «Проходной двор» в МАДИ выступает?

Валерка кивнула.

— Во сколько?

— В семь.

— Ты пойдешь?

— Если череп а из дома выпустят.

Историчка глянула на них, но сделать замечание не решилась.

— Валер, — чуть слышно прошептала Лена, не поворачивая головы, — она на тебя смотрит…

— Ну и что? — громко спросила Валерка.

Лена испуганно сжалась.

— Необыкновенно хочется мороженого, — сказал Кирилл, рослый сосед Киселева. — К чему бы это вдруг?

— К смерти, — откликнулся с другого ряда Пухлый.

— А правда, сейчас бы граммчиков двести…

— Полкило.

— Кто больше?

— Во сколько перерыв в стекляшке? — спросила Валерка.

— В час.

Валерка глянула на часы и встала.

— Вера Николаевна! — прервала она историчку. — Можно вопрос?

— Вопросы в конце урока, — торопливо сказала та.

— Нет, серьезный вопрос: вы одобряете политику партии?

— В каком смысле? — напряглась историчка.

— Ну вот вам нравится то, что происходит? Ну, гласность, правду в газетах пишут…

— Что значит — нравится, не нравится, — строго сказала историчка. — Это курс партии.

— Да нет, я не о том. Вот вам, лично вам, все это нравится?

— А я себя не отделяю от партии.

— Интересная постановка вопроса, — поднялся Кирилл, как всегда рисуясь, как бы нехотя, через силу роняя слова, дирижируя себе сложенными щепотью пальцами. — То есть: вы признаете, что не имеете собственного мнения на происходящие в стране события? То есть являетесь слепым исполнителем чужой воли?

— Хватит демагогию разводить! — прикрикнула историчка. — Нахватались вершков и беретесь судить…

— При чем тут демагогия? — возмутился Кирилл. — Я логически развиваю вашу мысль.

— Я помню, вы нас на «Малую землю» водили, в театр, — сказала Валерка. — В четвертом классе. И заставляли наизусть учить.

— А я до сих пор помню. Почитать? — радостно предложил Пухлый.

— «Гениальное, эпохальное, историческое произведение!» — подхватил Киселев.

— Тогда все учили, не только вы, — беспомощно сказала историчка.

— Дело не в этом, — сказал Кирилл. — Вчера вы говорили одно, завтра будете утверждать другое. Так почему мы сегодня должны вам верить?

— Вотум недоверия! Кто за?

Тут и там поднялись руки.

— Выйдите из класса! — велела историчка.

— За что? — изумилась Валерка. — Мы что, молча должны слушать?

— Это не метод ведения дискуссии! — сказал Кирилл.

— А я с вами тут не дискутирую! — сорвалась на крик историчка. — Я урок веду! А вы мне мешаете! Выйдите отсюда!

— Ну-у, — Кирилл картинно развел руками. — Тогда извините, — он с видом оскорбленной добродетели направился к двери.

Следом потянулись остальные. За столами осталось всего человек восемь. Историчка, нервно теребя отворот платья, смотрела на уходящих.

— Ну? — жалко крикнула она. — Кто еще? Идите, идите! Я никого не держу!

В коридоре Валерка деловито выгребла из кармана мелочь:

— Давай, у кого сколько?

Гробить второй вечер подряд Валерка не собиралась. Она долго ждала, не свалит ли отец на дежурство, но черепа плотно засели на кухне.

Она накрасилась в комнате — густые черные тени до висков и яркие пятна румян, натянула куртку и кожаные браслеты и, придерживая на шее цепь, подкралась к двери.