– Почему ты?

– У меня в таких делах опыта больше, – буркнул Седов.

– Вот почему тебя Эля наняла…

Усмехнувшись, отставной сыщик подумал, что опытная аферистка даже не предполагала, что рыжий пьяница – волк в овечьей шкуре…

Он вылез из «тойоты» и пошел вслед за «фордом», намеренно не сворачивая на узенький тротуар, идущий вдоль низких домов и крашеных железных ворот, чтобы не бесить местных горластых Полканов. Лай собак мог бы привлечь внимание сектантов.

Центральную улицу Паша прошел до конца и оказался на огромном пустыре, посередине которого возвышалась одинокая постройка, имеющая некоторое внешнее сходство с образцами романского архитектурного стиля. Башня была обнесена каменным забором, по верху которого была протянута колючая проволока, точь-в-точь как это было принято в пенитенциарных учреждениях. Пашка заметил, что над воротами возвышалась маленькая сторожевая башенка – двойник башни большой. В маленькой башенке сидел охранник, в окошке-бойнице горел свет.

Не сомневаясь, что им обнаружен приют главы секты, Седов подходить к забору не стал. Он предполагал наличие видеокамер, расставленных по периметру.

Для слежки подходило только одно место – кусты в десяти метрах от забора, чуть левее от ворот. Седов подобрался к ним, максимально соблюдая осторожность.

Со своего места Паша видел только верхние темные окна башни, но, судя по отсветам, идущим снизу, где-то в первом или даже цокольном этаже здания находились люди.

Неожиданно Паше показалось, будто он различил женский крик. Крик вскоре повторился в ночной тишине, потом еще. Мурашки пробежали по его спине. Собственная беспомощность угнетала и злила. Однако идти на приступ было бы безумием…

«Вернусь к Роману, возьму телефон и позвоню в милицию! – решил он. – Пусть делом занимаются профессионалы, а мне пора выпить!»

Но вдруг хлопнула дверь, раздались звуки шагов. Паша присел на корточки и осторожно выглянул из-за куста. Ворота разъехались. В освещенном проеме Паша разглядел, как в «форд» погрузились три мужские фигуры. Даже издалека было видно, что двое мужчин идут ссутулившись, тяжело передвигая ноги, а третий двигается легко, бодро. Седову показалось даже, что этот веселый третий посмеивается или напевает себе под нос.

Эли с ними не было.

В числе этих мужчин не было и «председателя». Паша решил, что он живет в хуторе, и его высадили возле дома по дороге к башне. По-видимому, добрый селянин не был посвящен в закулисные делишки организаторов секты.

Как только «форд» отъехал достаточно далеко, Павел направился в сторону машины Романа.

– Как ты долго! Что это за машина уехала?

Отсюда мне не видно было.

Муж аферистки ждал Пашку на дороге, в паре метров от своей «тойоты».

– Что-то произошло, – ответил ему Пашка. – Звони в милицию!

– Что произошло? – Роман схватил Пашку за рукав куртки. – Эля?.. Что они с ней сделали?

Он бросился к багажнику, открыл его, полез внутрь.

– Рома, не надо, слышишь? – Пашка бросился к нему, схватил его за плечи.

Муж аферистки уже успел вытащить винтовку из мешка и из багажника.

– Не мешай мне, Паша, – стал вырываться он из рук рыжего алкоголика. – Ты не понимаешь, я люблю ее!

– Стой!

Пашка рывком оттянул Романа от багажника и тогда – нечаянно или преднамеренно, Седов этого так и не узнал, – резко развернувшись с винтовкой в руках, Роман влепил Паше в челюсть прикладом винтовки.

Едва успев сказать «ох!», Паша ощутил, как клацнули его зубы. Не удержавшись на ногах, он сел на землю. Тем временем «тойота», пустив Паше в нос небольшой вонючий клуб дыма, стала удаляться.

Он встал, ругая распирающую боль в челюсти нехорошими словами, и потрусил к башне, предчувствуя дурной оборот событий. Свернул на улицу, ведущую к пустырю, скорее угадывая, чем различая огни «тойоты» и очертания башни впереди.

Затем раздался оглушительный в ночной тишине металлический удар.

Прошло несколько минут, и раздался винтовочный выстрел.

«Он пустил в дело Драгунова, – понял Седов, ощущая, что его рыжие волосы становятся дыбом. – Наверняка зарядил заранее. Рома, Рома, что ты натворил?!»

Подбегая к забору, он вспомнил про камеры. Накинул на голову капюшон куртки, а на нижнюю часть лица натянул ворот свитера.

Наконец оказался на месте происшествия. Романова «тойота» стояла в метре от ворот, слегка разошедшихся от удара, передняя часть машины была основательно смята. Искореженный капот салютовал небесам, передние крылья были согнуты, но правая фара продолжала упрямо светиться. И прямо под ней лежал молоденький паренек, как догадался Пашка, прошитый пулей.