— А он сразу до Полежаевки не может подбросить?

— Это вряд ли. Он мотоцикл вчера с братом в речке утопил.

— Как? — опешил Мовсар. — Так, а что ж ты мне говорил, что на Кольке завтра можно?!

— Не, — удивился Петр. — Я такого не говорил. Я сказал, что в принципе можно. А после я сказал, что он по четвергам в Березовку мотается. Это да, это я сказал. Отпираться не буду.

— Так завтра же четверг!

— Так а мотоцикл-то в речке плавает! — разозлился непонятливости собеседника Петр. — Как ты на нем поедешь? Головой своей, бля, подумай, философ, епти.

И добавил более дружелюбным тоном:

— А вот как они мотоцикл выловят, починят, так, пожалуй, можно и поехать. Может, в следующий четверг даже.

— М-м, — застонал Мовсар, мотая головой, как от зубной боли.

— Вот тебе и «м», — беззлобно сказал Петр, подводя итог беседы.

— Ну а кроме Кольки, никто никуда не едет?

— Да нет, — пожал плечами Петр, но тут же спохватился:

— Хотя погодь… По пятницам продукты подвозят. Так ты можешь на грузовике и поехать. Точно.

— Пятница — это поздно, — покачал головой Мовсар. — А пешком до этой Березуевки далеко?

— Березовки? Если дорогу наискось знать, то, пожалуй, что быстро. Часа за два дойдешь.

— А если не знать?

— А если не знать, то недолго и заблудиться.

— Ну, а если не по прямой?

— Фюи! — присвистнул Петр. — Так часов шесть выйдет. Это ж какой крюк!

— А проводить меня напрямик никто не может? Я заплачу.

— Не, — покачал головой Петр. — Мы туда и не ходим. Березовские мужики — строгие. Могут и накостылять.

— За что?

— Да просто так. Они ж ебанутые через одного. Хуже балабинских.

— А как же Колька туда ездит? — удивился Мовсар.

— Так у него там брат живет. Кольку не трогают.

— Ну хотя бы довести меня может кто-нибудь? А там уж я дойду сам.

— Ладно, — сказал Петр и неожиданно зевнул, обнажив желтые прокуренные зубы. — Поздно уже. Утро вечера мудренее.

«Сомневаюсь», — подумал Мовсар, проклиная свою невезучесть.

— Может, я и отведу, — сжалился Петр, вставая из-за стола. — А теперь давай-ка на боковую. Я тебе на полу постелю.

Петр достал откуда-то худосочный матрас и положил его у печки.

— Держи.

— Спасибо, — кивнул Мовсар.

— Если курить надумаешь, иди на крыльцо, а то Варька, жена, ругаться будет.

— Да я не курю.

— Я и говорю, еслинадумаешь, — раздраженно пояснил Петр.

Он щелкнул выключателем и забрался в постель к жене. Та начала что-то бурчать, но вскоре затихла.

Ворочаясь на тонком матрасе, через который он чувствовал каждый гвоздь в полу, Мовсар думал о том, как он с утра отправится в долгое путешествие до Москвы и как будет пытаться успеть на встречу с Зелимханом. Потом почему-то вспомнил дядю Ахмета. Потом уснул. Ночью ему приснилось оставленное в далеком селе стадо овец. Они блеяли, как будто хотели что-то сказать.

Утром Мовсар проснулся от шума голосов. Хмурый осенний свет пробивался через окно. Мовсар приподнялся на локте, протер рукой глаза и, щурясь, окинул взглядом комнату. У печки возились дети Петра, Санька и Борька, семи-восьми лет. Один держал худого кота, зажав его между ног, второй дергал несчастное животное за усы. Кот мяукал и вяло отбивался. Наконец, потеряв терпение, он ударил лапой по руке одного из мучителей. Тот задумчиво посмотрел на царапину, послюнявил, поводил по ней пальчиком, а после ударил кота кулаком по голове. Тому, который держал кота, это понравилось, и он тоже ударил кота кулаком по голове. Потом они стали бить кота по очереди, как медведи в русской колотушке. Кот покорно прижимал уши и шипел. За столом сидели Петр и еще пара каких-то мужиков. Они о чем-то тихо говорили и пили водку. В том числе и Петр, который еще вчера был «в завязке». Но Мовсара уже ничего не удивляло.

Он вспомнил про пояс, полез рукой под свитер и… похолодел от ужаса — пояса не было! Все внутри него сжалось, словно чей-то невидимый кулак смял все его внутренности в один липкий ком: печень, желудок, почки, сердце. Мовсар начал шарить рукой по матрасу.

Заметив, что он проснулся, один из мужиков ткнул Негра локтем:

— О, глянь, террорист твой встал.

«Засыпался», — подумал Мовсар, чувствуя, что тело его деревенеет от страха.

— Ну, чё смотришь? — дружелюбно подмигнул Мовсару Петр. — Восьмой час уже. Подъем.

Мовсар хотел что-то сказать, но язык словно налился свинцом и не слушался. Он облизал губы и медленно поднялся на ноги. В голове, путаясь и спотыкаясь друг об друга, бегали ошалевшие мысли.

«Надо бежать, — думал Мовсар, — но куда? Я и дороги-то не знаю. Догонят — пришибут. А может, уже вызвали милицию? Сидят, ждут. А может, мне лучше себя здесь и взорвать. А как? Бомба-то у них».

— Ну, чё замер-то? — сказал Петр, — Лучше скажи, чё у тебя тут за циферки бегают?