— Вон там дорога есть, — махнул мужик куда-то в сторону леса, — может, кого и поймаешь. Пусть тебя докинут до этого… Балабино. Там электрички часто ходят. Километров восемь отсюда. А там и до Москвы доберешься.

— Спасибо, — выдавил Мовсар.

— Закурить точно нет? — прежде чем уйти, еще раз спросил мужик.

— Нет, — мотнул головой Мовсар.

— Ясно, — кивнул тот и растворился, как привидение.

Мовсар достал мобильный, чтобы позвонить Махмуду — он его на электричку посадил, пусть и выбираться помогает. Но дисплей телефона был темен, как лес, окружавший Мовсара: села батарейка. Теперь и вправду как будто отрезало от остального мира. Мовсар, чертыхаясь, поднял сумку и побрел туда, куда ему указал мужик. Как им странно, вскоре он действительно вынырнул из темноты на некое подобие шоссе, пустынное и темное.

«И сколько здесь торчать?» — подумал Мовсар, присаживаясь на поваленное дерево у обочины.

Вопрос был риторический. Ответ на него могло дать только время. Но даже время в этой глуши, казалось, сжалось в испуганный комок и молчало.

Прошел час. Изредка проносились какие-то машины, но останавливаться никто не желал. Мовсар нервничал все больше и больше. То вставал и начинал ходить взад-вперед, то снова садился и поглядывал на часы. «Надо было за тем мужиком пойти, — проклинал он собственную несообразительность. — Может, там кто-нибудь за деньги меня бы и подбросил».

Когда Мовсар совсем потерял надежду, а время перевалило за полночь, где-то вдалеке раздался оглушительный рев двигателя. Мовсар облизал обветренные губы и вышел на дорогу, вглядываясь в темноту. Через минуту из-за поворота вынырнул одинокий луч света, который стал быстро приближаться.

«Мотоцикл, что ли?» — думал Мовсар, щурясь и пытаясь разглядеть ревущее чудовище. Но, к счастью, это был грузовик. С одной работающей фарой. Мовсар подхватил сумку и побежал наперерез, размахивая руками.

На его счастье, грузовик взвизгнул тормозами и замер. Дверь со стороны пассажира открылась, и Мовсар, заглянув в кабину, увидел здорового вихрастого парня лет двадцати пяти.

— Ну и чё дальше? — спросил тот, вскинув подбородок.

— В смысле? — удивился Мовсар. — A-а… Ты, это, не подбросишь, а?

— А куда надо?

— Да мне в это… как ее… Балабино, вот.

— А чё там?

— Да мне в Москву надо, а там вроде электрички ходят. Ходят?

— Ходят, — кивнул парень.

— Ну так как?

— Садись. Поможем, чем сможем.

— Вот спасибо, — обрадовался Мовсар и полез в кабину.

Грузовик на полной скорости мчался по проселочной дороге. Свет единственной работающей фары, словно испуганный глаз циклопа, выхватывал в непроглядной темноте разбегающиеся деревья, придорожные кусты и мокрую глину. Дорога была лишена каких-либо признаков дороги, поэтому несчастный грузовик швыряло и мотало из стороны в сторону, как корабль без руля и ветрил. Каждый ухаб отдавался болезненной встряской внутри водительской кабины, и Мовсар постоянно бился головой о низкий потолок. Одной рукой он держался за пояс, чтобы тот случайно не сдетонировал (после прокола с электричкой Махмуду он уже не очень верил), другой пытался ухватиться за что-то стабильное. По внутри кабины ничего стабильного не было и быть не могло, ибо все тут болталось, шаталось и прыгало, словно веселясь в предвкушении близящегося развала. Исключение составлял радиоприемник, который был намертво прикручен к задней стенке кабины изолентой.

Низкое качество трассы, однако, совершенно не смущало водителя грузовика, представившегося как Леха. Похоже, он даже получал удовольствие от этих бесконечных подпрыгиваний и мотаний: может, представлял себя участником гонки Париж — Дакар, а может, воображал, что он — фронтовой шофер, героически ведущий машину под обстрелом вражеских орудий. Но, скорее всего, просто не знал, что существуют иные способы вождения. По крайней мере ногу с педали газа он не убирал, как будто она, как и радиоприемник, тоже была прикручена изолентой.

Давя подступающую к горлу тошноту, Мовсар уже мысленно проклинал себя за то, что сел к Лехе. С таким камикадзе за рулем машина того и гляди вылетит и кювет, а там что хочешь может сдетонировать. Но выбора-то у него тоже не было — не ночевать же на платформе.

Леха, у которого настроение, похоже, улучшалось с каждым прыжком дребезжащего грузовика, дружелюбно подмигнул Мовсару и включил радио. Мовсар ожидал, что это будет что-то вроде «Радио “Шансон”, но из приемника неожиданно полилась лирическая попса. Леха оказался сентиментальным камикадзе. Правда, слабо хнычущий голос певицы звучал абсолютным диссонансом в этой какофонии, состоящей из ревущего карбюратора, дребезжащего железа и ухающего от каждого прыжка кузова, но Леху это совершенно не смущало. Более того, он тут же принялся подпевать, желая, видимо, донести до Мовсара содержание любимой песни. Мовсар покорно вздохнул и принялся слушать слова песни.

— Мой рай в твоих глаза-а-а-ах, — самозабвенно хрипел Леха, крутя баранкой и давя на газ. — Они мне светят светом… далеких зве-езд… и вертятся планеты-ы… твоих соленых слез…

Мовсар знал русский неплохо. Или думал, что знал неплохо. И потому был несколько смущен тем, что большая часть текста песни являла собой набор плохо сопрягающихся друг с другом слов. Мовсар, однако, мужественно молчал, боясь вопросами про грамматику поставить под подозрение свое происхождение. Кроме того, Леха неожиданно надавил на тормоз, и грузовик, словно ткнувшись мордой о невидимую стену, замер.