— Надо бы его по голове ударить, чтоб не дергался, — мрачно заметил старший Прудников.

— Не надо, — ответил Макарыч. — Зачем человека зря калечить?

Тут Витька сделал несколько скачков в сторону кондрашинцев, и те с веселым визгом бросились врассыпную. Со стороны это напоминало какую-то детскую игру.

Мовсар решил прекратить издевательство и даже сделал несколько нетвердых шагов по направлению к Витьке, но его намерение быстро пресекли братья Прудниковы, встав у него на пути.

— Будешь дергаться, привяжем к Витьке, — сурово сказал один из них.

Мовсар махнул рукой и отступил.

Витька тем временем продолжал отчаянно верещать и прыгать. При этом он периодически терял равновесие и падал, но всякий раз, изогнувшись всем телом, упрямо вставал на ноги и возобновлял свою безумную пляску. Толпа, теперь уже на безопасном расстоянии, с молчаливым интересом наблюдала за этими телодвижениями, напоминающими какой-то шаманский танец.

— Ишь как надрывается, бедный, — сочувственно сказала какая-то бабка в проеденной молью шали.

— Да уж ясное дело, — ответила ей соседка, — с бомбой-то на поясе еще и не так заскачешь.

Наконец Витька понял, что его нелепые прыжки нисколько не ослабляют затянутые провода и решил сменить тактику. В отчаянии он подскочил к трансформаторной будке и, повернувшись к ней спиной, стал тереться связанными сзади руками об острый угол ржавой двери, видимо, надеясь таким образом перерезать провод. Пот и грязь давно превратились на его лице в какую-то сплошную маску. Белки глаз светились безумием. Время взрыва неумолимо приближалось, но разобрать что-либо на дисплее было невозможно из-за налипшей на пояс грязи и листвы. Однако Петр, оказывается, внимательно следил за отсчетом по своим ручным часам.

— Сколько там? — спросил у него Макарыч.

— Последняя минута пошла.

— Ну, с богом, — сказал Макарыч и перекрестился. — Щас пизданёт.

Тем временем Витька наконец совершенно обессилел и, съехав спиной по стенке трансформаторной будки, теперь сидел на земле, тихо воя и качая головой.

— Ты б от будки отполз, — сказал ему Петр. — Государственное имущество все ж таки.

Но Витька даже не шелохнулся. Так прошло еще полминуты.

— Все, — шмыгнул носом Петр, — десять секунд остаюсь. Девять. За ней восемь. Уже семь. Теперь шесть. Вот и пять. Скоро четыре…

Услышав этот косноязычный отсчет, Мовсар вздрогнул и закричал что было мочи:

— Там же начинка! Всех заденет!

Петр с Макарычем переглянулись.

— Лягай! — заорал Макарыч и бросился на землю. За ним поспешно попадали все остальные, включая Мовсара.

В ту же секунду раздался оглушительный взрыв. Мовсар почувствовал, как его обдала горячая волна воздуха, а па голову шлепнулась горсть мокрой земли. Уши заложило начисто. Зато алкоголь полностью выветрился. Словно его тоже выдуло взрывной волной. Он поднял голову и увидел, что от трансформаторной будки не осталось ничего. Пустое выжженное место. Об участи Витьки было бы даже глупо спрашивать: его, видимо, разметало на десятки метров. Кровь виднелась на стволах деревьев, на пожухлых листьях и на искореженных обломках трансформаторной будки. Мовсар тихо застонал. Потихоньку стал приходить в себя и остальной народ. Стали подниматься на ноги, озираться и трясти контуженными головами. Все, однако, были целы. Если не считать Кольки Прудникова, у которого была задета рука. Да и то несильно. Так, царапина. Последним встал Макарыч. Он неторопливо стряхнул с колен жирную землю, соскреб с небритой щеки прилипший березовый листок и посмотрел туда, где еще недавно была трансформаторная будка.

— Да… — сказал он после долгой паузы и почесал голову. — Жалко Витьку. Хороший был человек.

Мужики сочувственно закивали головами.

— Что верно, то верно, — сказал раненый Колька Прудников и даже вспомнил, как Витька помогал его корове телиться.

— Чего ж вы его взорвали, если он был такой хороший? — с плохо скрываемым раздражением спросил Мовсар.

Макарыч задумчиво сморкнулся одной ноздрей.

— Сам же видел. Дикий он совсем стал. Он бы среди нормальных людей и не выжил.

— Это да, — подтверждая горькую истину, кивнул Петр. — Совсем тут в лесу одичал. Он же почти год как из деревни ушел. Чисто в зверя тут превратился. Одна у него только дорога и была… Либо-либо, как говорится…

Мовсар хотел сказать что-то резкое, но не стал — кто знает, что им еще в голову взбредет.

— Похоронить бы надо, — заметил кто-то в толпе.

— Еще один умник, бляха-муха, — недовольно пробурчал Макарыч. — Как ты его теперича соберешь? Разъебошило Маугли нашего так, что теперь и с фонариком не найдешь.

На это возражения не последовало, и вопрос с похоронами отпал сам собой.

Немного потоптавшись, толпа побрела обратно домой. Бабы тихо охали и вздыхали. Мужики делились впечатлениями, иногда вяло переругивались.

— Знатно шарахнуло.

— Это да…

— Прям до неба.

— А ты видел? Ты ж мордой в траве лежал.

— Сам ты мордой в траве лежал. А я смотрел. И все видел.

— Да? И что же ты видел?

— Сам знаешь что… Взрыв — и на куски.