Шрифт:
– Не против. Идем.
Игорь галантно посторонился:
– Дамы - вперед.
– Отставить,- приказала Полина.- Я сейчас не дама. Я сейчас твой телохранитель. Поэтому кру-гом! Направление - на-хаус. Поменьше разговаривай, простудишься. Донору это совсем ни к чему.
– Вы… Ты… и это знаешь? Откуда?
– От верблюда…
Полина помолчала, вглядываясь в сумрак леса.
– Я знала человека, который занимался самбо. И который дарил мне белые хризантемы.
– И жонглировал апельсинами?
– Да… Я лежала в госпитале, и все наши мне апельсины носили. И яблоки. А Виктор ими жонглировал…
Игорь оглянулся и понизил голос, хотя вряд ли кто-то мог подслушать их здесь, ночью, в лесу:
– Послушай… Вся информация о донорах закрыта. Даже я не имею права знать, кого в меня подселили. Это вышло случайно. Но меня за нарушение могут поместить в стационар на весь срок. Понимаешь?
– Не бойся, я никому не скажу.
– Ты… любишь его? Ответь. Сейчас. Для него это важно. Очень важно.
Полина вздохнула.
– Я не думала, что…- она отвернулась.- Думала, у нас что-то получится…
Игорь взял ее руку и подул на сбитые пальцы. Потом достал носовой платок и осторожно приложил к ране.
– Брось,- тихо сказала Полина.- Зачем? Так засохнет.
– Он тебя любит,- ответил Игорь.- Я знаю это. Я чувствую.
– А ты понимаешь, чем это грозит и что это значит? Замещение моторных функций, раздвоение сознания? Ты ведь донор, ты должен это знать.
– Я знаю,- кивнул Игорь.- Это значит - фатальная экстракция имплантанта.
– Значит, у него нет шансов.
– Я этого не хочу.
– И я не хочу. Но выхода нет.
Игорь надел рюкзак и обернулся:
– Идем. Выход есть всегда. Но не всегда он легкий…
12. Интриги
Левушкин протянул руку и ткнул Ивана в бок:
– Не спи на посту, козленочком станешь.
– Умм-ф,- промычал Репьев, не открывая глаз.- Выходят уже?
– Напротив, кто-то войти пытается. Странный тип. Сам в штатском, а выправка военная. И щека дергается. Неспроста это он так разнервничался. Да проснись уже!
Иван поднял голову с руля, потер глаза и взглянул на экран инфракрасной камеры. Хотел еще спросонья зевнуть, но так и замер с полуоткрытым ртом.
– Ап!.. Черт возьми! Откуда он тут взялся? Он же все испортит!
– Кто это?
– Оставайся здесь.
Иван выскочил из машины и побежал по заледенелому асфальту к человеку, пытавшемуся найти вход в институт в шеренге одинаковых стеклянных дверей.
– Эрни!- окликнул он.- Сержант, это вы?
Человек обернулся. Он хотел улыбнуться, но нервный тик снова свел его щеку судорогой.
– Р-усски к-ка-апитан!- воскликнул он с заметным акцентом, и торопливо захромал навстречу Репьеву.
– Чертовски рад видеть вас на своих ногах, Форестер,- сказал Иван, пожимая руку старому знакомому.- Как ваша контузия?
– Есть п-пр-облемы,- сержант покрутил указательным пальцем у рта, намекая на заикание.- И н-нога. Но это пп-ройти. П-потом.
– Надеюсь, дружище. Но что вы здесь делаете?
– Я искать… это…- Эрни пощелкал пальцами, подыскивая нужное слово.- Искать один ч-человек… Я должен г-оворить… ему…- сержант вдруг остановился и оставил попытки улыбаться.- Вы ведь знать, не так? Если вы здесь, т-т-то должны знать…
– Идемте в машину, Эрни,- попросил Иван.- Вы можете испортить нам операцию.
– Я понимать,- кивнул Форестер.- Да-да, хорошо. Но я хотеть ему г-оворить…
Репьев открыл дверцу, и сержант с трудом втиснулся на заднее сиденье.
– К-к-ак тесно русские м-м-ашины,- поморщился он, растирая больное колено.- Неудобно…
– Эрни, у нас мало времени,- предупредил Иван.- Выкладывайте, что вы задумали.
Форестер покосился на Олега:
– Это ваш к-калека?
– Коллега,- поправил Иван,- Олег Левушкин. Можете при нем говорить свободно.