Вагон мягко погромыхивал на стыках. Киборг, без тени эмоций на сером лице, анализировал недоигранную шахматную партию, терпеливо дожидаясь хода Михаила. Однако Бочин не торопился. Он бросил сахар в стакан и забренчал о стекло ложечкой. Мудрищев пошарил в кармане кителя, извлек шоколадную конфету и протянул мальчишке.

–  Мама не разрешает ничего брать у пассажиров,- заметил тот, принимая угощение.

–  А мы ей не скажем,- подмигнул Бочин, прихлебывая чай.

Михаил отодвинул занавеску, оглядел проносящиеся мимо белые придорожные кусты, снова закрыл окно и вздохнул:

–  Господи, третьи сутки одно и то же, как по кругу едем…

Олег поддержал тему:

–  …Или нет конца России,

Или мы с вагоном сим

Сим пейзажем бело-синим

Круг за кругом колесим.

Круг за кругом, год за годом,

День за днем, за веком век,

Наблюдая всем народом

В тех же окнах тот же снег…

–  Во-во,- снова вздохнул Бочин.

–  От ваших стихов, Левушкин, пессимизм один,- заметил Мудрищев.- Нет бы, чего-нибудь, в этом плане, повеселее прочесть…

Олег усмехнулся и включил сканер. Со времени последнего осмотра внутри вагона, как и снаружи, мало что изменилось. Люди в своих купе так же играли в карты, закусывали, дремали.

–  А это что?- осведомился Семка, ткнув пальцем в красные пятна на экране.

–  Это пассажиры,- пояснил Олег.- Это твоя мама чай разносит. Видишь точки? Это горячие стаканы. Вот наше купе, а вот соседние. Вот мы. А вот это - ты.

–  А это Ганимед?- спросил Семка, показав зеленое пятно.- А почему он не красный, а зеленый?

Мудрищев, шумно хлюпнув, отхлебнул чаю и пояснил своим обычным лекторским тоном:

–  Потому что красным цветом на сканере показаны горячие объекты. Работающие моторы. Кипяток. Люди. Ганимед в этом плане - не человек, а робот. Такой робот называется киборг. У киборга температура ниже, чем у людей.

–  Двадцать один градус по шкале Цельсия,- подтвердил Ганимед.

Семка зевнул. Олег еще раз оглядел вагон. Пассажир соседнего купе, похоже, не вставал с места со времени последней проверки. Он все так же лежал на полке, уставившись в экран какого-то электронного устройства. Олег наклонился к Семке и нарочито-заговорщицким голосом прошептал:

–  Ты видел пассажира соседнего купе?

–  Немножко,- кивнул мальчуган, разворачивая конфету.

–  Когда он сел?

–  Не знаю. Ночью, наверно.

–  А как он выглядит?

Семка пожал плечами, смакуя подаренную сладость:

–  Не знаю. Большой дядька.

–  Старый?

–  Не-а.

–  Высокий?

–  Не-а.

–  Как дядя Миша?- уточнил Олег, указав на Бочина.

–  Не-а,- ответил Семка,- больше. Как ты.

–  Ну, а еще какой он?

Мальчишка закатил глаза к потолку и снова пожал плечами:

–  Еще он кашу не любит. Особенно манную. Фе-е-е!..

–  Левушкин, чего ты к ребенку пристал?- поморщился майор.- Пей чай, пока не остыл, Пинкертон.

Семка тотчас оживился:

–  Что такое Пинкертон?

Ганимед повернул к нему серое лицо, чуть прикрыл глаза, принимая посланный в Интернет запрос, и ответил:

–  Так звали одного сыщика.

Семка, вытирая липкие руки о штаны, восторженно округлил глаза:

–  Ты что, сыщик, дядя Олег? Я тоже буду сыщиком, когда вырасту.

Мудрищев развернул второй кубик сахара.

–  Дядя Олег у нас всю дорогу играет в сыщика,- язвительно заметил он.- На самом деле дядя Олег - истребитель сломанных киберов, как капитан Джед. Ты смотришь сериал про капитана Джеда?

–  Я тоже буду стрелять в роботов, когда вырасту,- уверенно заявил Семка.- Сначала немножечко побуду сыщиком, как Пинкертон, а потом буду как капитан Джед.

Он немного подумал и добавил очень серьезно:

–  Ганимед, постарайся не ломаться, когда я вырасту. Потому что мне будет жалко в тебя стрелять.