Шрифт:
Трава растаяла быстро. Следом осыпались тополя. Только белые облака еще долго ползли над серой поверхностью астероида, и жаворонком, неподвижно лежащим в пыли.
"Ты все еще считаешь свой мир своей собственностью,- заметил твирл, мысленно разглядывая мертвую птицу.- И этим только что убил его часть".
10. Лицом к лицу
Игорь подышал на руки, пытаясь согреться, и снова попрыгал. Кусты вокруг университета, напоминавшие с утра искристо-белые кораллы, уже утратили часть красоты. Однако мороз еще не отпустил город. Солнце слепило, но совершенно не грело.
Майка вышла минут через пять. Лицо ее было замотано в шарф до самых глаз, так что Игорь едва узнал сокурсницу.
– Ты чего мерзнешь?- осведомилась Майка.- Ждешь кого-то, что ли?
– М-м-м,- кивнул Игорь, растирая замерзшие губы.- Т-тебя и жду. С-сегодня к-эровь сд-авать. Думал, м-ожет, в-вместе п-ойдем.
Майка прищурилась:
– Я позже пойду. Мы с девчонками договорились.
Игорь шмыгнул замерзшим носом, продолжая приплясывать:
– А-а-а… А в-во сколько? Я бы тоже п-подтянулся. В очереди одному с-скучно сидеть.
Майка сунула руки в карманы и снова прищурилась:
– Что-то ты раньше так не скучал.
– Времени не было.
– А теперь времени навалом, когда игру закрыли?
Игорь снова шмыгнул носом. Майка поправила шарф и сказала:
– Холодно стоять. Наши в два собираются. Можешь подтягиваться, если хочешь.
Она кивнула и побежала к остановке. Снег под ее ботинками поскрипывал быстро, пронзительно и весело. За спиной у Игоря хлопнула входная дверь учебного корпуса.
– Ую-у-у,- протянул Петруха Сиротин, пряча под шапку торчащие уши.- Все тридцать восемь, ажно в носе слипается! Чего мерзнешь-то?
Игорь обернулся:
– Да так…
– А-а-а,- понимающе протянул Петруха, стрельнув глазами вслед Майкиной куртке.- Отшила?
Игорь промолчал. Приятель усмехнулся:
– Она на Бессонова запала. Пока ты виртуальными побоищами забавлялся.
– Это кто такой? Такой длинный задохлик в сером костюмчике?
– Ага.
Потерев нос, Игорь принялся за щеки.
– И чего она нашла в этом рохле? У него вечно все падает. То ручка, то операционка. Наверняка и все остальное…
Петруха натянул поверх шапки капюшон и захихикал:
– А может, это ее заводит? Нафига ей самодостаточная личность? Такой не покомандуешь. Девчонкам надо кого-нибудь пожалеть, как бездомную дворнягу. Им подавай либо размазню, либо безбашенного обормота. Обоим уход нужен. И сочувствие. Прикинь, какое поле деятельности? А тебя есть за что пожалеть?
– Да вроде не за что,- кивнул Игорь.
– Мой тебе совет,- подмигнул Петруха,- сломай ногу, Левушкин. Сразу станешь ей интересен. Хочешь, поспособствую?
– Иди ты со своими шутками…
Сиротин ухмыльнулся:
– Как знаешь. Ладно, пойду я, ноги стынут.
Приятель повернулся и побежал к остановке. Игорь спрятал лицо в воротник и направился к дому.
***
– Прибываем через два часа,- сообщила проводница, расставляя на столике дымящиеся стаканы.- Скоро будете дома.
Семка, ее семилетний сынишка, деловито раскладывал сахар, по два кубика, упакованных в пергаментную бумажку, на каждый стакан.
– Варфоломею Модестовичу две порции,- напомнила проводница, поправляя выбившиеся из-под берета волосы.- Он любит послаще.
– Да помню я,- заявил Семка.
Опустошив карманы, он мигом вскарабкался на сиденье к Левушкину.
– Не примащивайся,- предупредила мама.- Марш в свое купе. Ты уже всех утомил за два дня.
Мудрищев покровительственно улыбнулся:
– Ничего-ничего, Галочка, пускай сидит. Любознательный у вас мальчуган.
– Я хочу еще немножко на Ганимеда посмотреть,- сказал Семка, жадно уставившись на необычного пассажира в легком синем комбинезоне.
Ганимед улыбнулся с противоположного сиденья искусственной улыбкой киборга и приветственно помахал жесткой серой ладонью. Галина погрозила сыну пальцем.
– Если он вам будет мешать, Варфоломей Модестович, выставьте его в коридор,- попросила она, прикрывая двери.