Разумеется, тогда

Мы ничуть не ощущали

Благодарности, печали,

Сожаленья и стыда.

«Девушка в длинной шинели…»

Девушка в длинной шинели.

Госпиталь. Юность. Война.

Как они, право, сумели

Вынести это сполна?

Если приходится худо,

Лучшую мину сострой.

Годы прошли — и покуда

Та же работа сестрой.

Четко подстрижена челка.

Возраст? А возраста нет.

Вечнозеленая елка,

В белый глядящая свет.

СЕСТРА

Медицинская сестра,

Милосердная сестрица,

При дороге, у костра,

Дай, пожалуйста, напиться.

Кто придумал так назвать,

Так позвать, зайдясь от боли,

Не жену, не дочь, не мать,

А сестру в широком поле?

Подойди ко мне, сестра,

В душной стонущей палате,

Среди ночи и с утра,

В снегом пахнущем халате…

Если ж все идет к добру

И другие ждут задачи,

На вчерашнюю сестру

Смотрят чуточку иначе.

В КОНЦЕ ВОЙНЫ

Не то чтобы стройный рассказ

Из жизни тогдашнего тыла,

Но я представляю сейчас

Примерно, как там это было.

Все ближе победная весть.

Девчонки в смятенье высоком.

Не голод, но хочется есть

Да бьет возбуждения током.

Соленый огурчик один

Запутался в длинном укропе.

А мы — среди чуждых равнин

Давно уже в старой Европе.

А здесь громыхает салют.

Снимают защитную штору.

Болтают, что скоро сольют

Мужскую и женскую школу.

ВЕРНОСТЬ

Затихли грозные раскаты,

Свершилось мира торжество…

К вдове погибшего комбата

Заехал верный друг его.

Сошел на станции, и пеший

Прошел он верст примерно пять.

Не для того, чтобы утешить, —

Чтоб вместе с ней погоревать.

Он на крыльце поставил вещи

И постучал в косяк окна.

Он не знаком был с нею прежде,

Лишь знал — красавица она.

Он красоту ее увидел,

Едва лишь глянул па свету,

И вдруг почти возненавидел

Ее за эту красоту.

Он представлял ее другою:

Жена погибшего, вдова.

А эта может быть вдовою,

Пожалуй, год, от силы — два.

Перенесет она разлуку

И снова жизнь начнет свою.

И он душой страдал за друга

Так, словно сам погиб в бою.

И словно кто его обидел,

Встав, как соперник, на пути,

Он всех мужчин возненавидел,