В землянку медсанбата.

Там знали, что к чему,

Все было наготове.

И сделали ему

Переливанье крови.

Смешалась эта кровь

С его остывшей кровью.

И шевельнулась бровь,

Да-да, он двинул бровью.

И отступила мгла,

Как видно, снова жил он.

А кровь быстрей текла,

Толчками шла по жилам.

А кровь уже неслась

В немыслимом потоке.

Жизнь захватила власть —

Порозовели щеки.

…Вот наступил черед,

Простился он с врачами

И поспешил вперед

С винтовкой за плечами.

В отчаянном бою

За землю дорогую

Вновь пролил кровь свою,

А с ней и ту, другую,

Которая уже

Его, солдатской, стала.

…На дальнем рубеже

Цветы у пьедестала.

Там, где течет Иртыш,

Есть маленький поселок.

Зимой снега до крыш,

Нагроможденья елок.

С утра горит восход

Морозной полосою.

Там женщина живет

С тяжелою косою.

Не слышала она

Свистящего металла.

Воздушная волна

Ее не оглушала.

И родственников нет

Таких, что в битвах были…

Она встает чуть свет,

Глядит на елок шпили.

Поев, прибрав жилье,

Уходит на работу.

Пролита кровь ее

За счастье и свободу.

«Мы с ней расстались на исходе дня…»

Мы с ней расстались на исходе дня.

Нет, не запричитала, не завыла.

А через день она уже меня

Легко и так естественно забыла.

Ее судьба забросила от нас

В какую-то бригаду хоровую.

Я от нее услышал в первый раз:

«Война все спишет», — фразу ходовую.

Она потом, кочуя по войне,

Таких, как я, не раз еще встречала,

И как мы распростились — обо мне

Не горевала даже и сначала.

Лишь иногда меня — каким я был —

Представит вдруг, но смутно и без пыла,

Считая, что и я ее забыл

Вот так же, как она меня забыла.

«Были женщины в войну…»

Были женщины в войну —

Всех любили, всех жалели,

Кто в обмотках и в шинели.

Я такую знал одну.

Было общее у них:

Возвышали в ласках женских

Не каких-нибудь снабженцев,

Интендантов и штабных,

А солдатика того,

Молодого, что, быть может,

За Отчизну жизнь положит,

Не изведав ничего.

Но потом — войне конец.

Наступили перемены,

И они сошли со сцены,

И отнюдь не под венец.