Жизнь Алексея Волгина и его жены с каждым днем приобретала на новом месте привычную размеренность. Алексей руководил постройкой новой железнодорожной ветки километрах в сорока от Н. Строительство было спешное, и Алексей работал с небывалым напряжением.

Уезжал он ранним утром на автомобиле, а возвращался около полуночи, усталый, голодный, с потемневшим от пыли, сердитым лицом.

В десять часов вечера он звонил со строительства по телефону и незнакомым холодноватым голосом сообщал, что выезжает домой. Это было сигналом для приготовлений к позднему ужину. Домработница Стася, бойкая девушка-полька, готовила на веранде стол, ставила медный, с помятым боком самовар, большой глиняный кувшин с топленым молоком и такую же громадную чашку с клубникой, от которой пахло переспелой дыней.

Кето усаживалась в кресло и ждала, когда на шоссе в лиловой полутьме сумерек вспыхнут ослепительно яркие фары автомобиля.

Вот наконец у самой опушки бора загорались два пучка резкого света и, покачиваясь, быстро надвигались из тьмы. Кето гадала, тот ли это автомобиль, на котором возвращается Алексей. Часто она ошибалась: машина с шумом и ветром проносилась мимо. Нетерпеливое ожидание развлекало ее. Но вот черная, покрытая красноватой глинистой пылью «эмка» останавливалась у ворот. Алексей Волгин торопливо вбегал на веранду и, целуя жену, озабоченно спрашивал:

— Как ты себя чувствуешь?

От его тужурки и растрепанных ветром волос пахло хвоей и едкой горечью шпального креозота.

— Ты знаешь, мне почему-то казалось, что это случится сегодня, — взволнованно говорил он.

— Да ведь рано еще, — успокаивала мужа Кето. — Недели через две, не раньше…

— Я уже предупредил врача, — однажды сказал Алексей, заботливо вглядываясь в увядшее, подурневшее лицо жены.

Они сидели за столом, говоря обо всем, что у каждого накопилось за день. На лице Алексея лежала все та же тень строгой озабоченности. Кето знала: ему было трудно.

Но вот усталые глаза его загорались.

— Быстро подвигается наша дорога, — говорил Алексей с восхищением. — Никогда еще мы не строили такими темпами и такой техникой. Укладка пути идет путевыми комбайнами. Грабарей у нас почти не видно, они работают только по зачистке насыпей, а то всё экскаваторы… А какие люди, Катя! Какие люди! Есть у нас один мост, который мы должны скоро закончить. Хотелось бы, чтобы ты взглянула на стройку, на нашу лучшую бригаду мостовиков. Вот родишь, окрепнешь и поедем…

— А почему не завтра? Я и завтра могу поехать, — говорила Кето, светло улыбаясь.

— Нет, нет, — мягко возражал Алексей. — Дорога на стройку не для тебя.

После ужина сидели молча несколько минут. Алексей курил, и Кето видела, как веки его слипались. Она подходила к нему и брала за руку, а он смотрел на нее покорными глазами сонного ребенка и виновато щурился.

— Это от лесного воздуха, — шутливо оправдывался он. — Воздух здешних лесов какой-то одуряющий. Надышишься им за день, а к ночи тебя прямо с ног валит.

Однажды вечером в обычный час Алексей сообщил по телефону, что важные дела задерживают его на строительстве и он не приедет ночевать домой.

Это было так необычно и неожиданно, что Кето растерялась, с минуту молчала, не зная, что ответить. Ровное дыхание мужа слышалось в трубке.

Алексей, встревоженный молчанием, спросил:

— А как ты, Катя?

— Все так же, — ответила Кето. — А у тебя? Что-нибудь случилось? Плохое? Скажи…

— Ничего страшного. Не волнуйся. У нас ливень… заливает новый мост, придется повоевать с паводком. Если что случится, звони — меня вызовут.

— Онбудет дожидаться тебя, — ответила Кето и засмеялась. — Ничего не случится до твоего приезда.

— Вот и хорошо. Будь здорова…

Далекий голос Алексея потонул в шуме, как будто водопад ринулся в микрофон. Кето повесила трубку. Первой ее мыслью было позвать подругу-учительницу, но та еще с утра выехала в Барановичи и не вернулась. Ночь предстояло провести вдвоем со Стасей. Кето села на свое обычное место на веранде и по привычке стала смотреть на исчезающее в сумерках за ближайшими домами и грушевыми садами шоссе.

Было очень тихо, только чуть слышно лопотали листвой нависшие над крыльцом липы да изредка по шоссе проносились автомобили и, блеснув на миг фарами, оставив едкий запах бензина, исчезали в узких, слабо освещенных улицах.

Резкий толчок изнутри заставил Кето вздрогнуть. Сердце на секунду как бы остановилось, потом забилось сильно и неровно. Прошло минут десять, и толчок повторился. Вдруг мгновенная острая боль пронизала ее всю. Боль была внезапна и так сильна, что капли холодного пота выступили на лбу. Страх, властно заглушая все другие чувства, заполнил душу. Руки дрожали.