«Написал, как отрапортовал начальству, — усмехнулся Виктор. — Удивительный человек Алешка!»

Письмо Павла было таким же немногословным. Он писал, что хлеба в этом году на редкость хороши и урожай будет просто на диво, приглашал к себе в совхоз в конце августа, когда закончится уборка.

Таня пространно описывала домашние и городские новости; почти половину ее письма занимал Юрий.

«Свадьбу, ты знаешь, мы решили сыграть в июне, но я такая упрямая, что могу и закапризничать, — писала Таня. — Институт мне не менее дорог, и я еще подумаю, не стоит ли подождать с замужеством еще год. Ты же знаешь, Витька, я могу поставить на своем, если захочу. Кстати, сообщаю: у Вали, кажется, роман с профессором Горбовым. Она ужасная материалистка в самом обывательском смысле, избалованная пустышка. Не жалей о ней».

Читая письмо сестры, Виктор то улыбался, то сдвигал нахмуренные брови. Таня и Валя вставали перед ним, как живые. Он вспомнил лыжный поход, ночевку в станице, слова Вали, сказанные в последнюю минуту: «Запомни — это не должно обязывать нас к чему-то».

Виктор презрительно усмехнулся: еще бы, разве мог быть мужем Вали он, всегда кочующий летчик?..

Утром он проснулся от легкого толчка в грудь и открыл глаза. На одеяле лежал сухой ком земли. Виктор поднял голову. Окно было раскрыто. В кустах шиповника, росшего по всему авиагородку, слышался приглушенный смех.

— Родя, не валяй дурака! — сразу сообразив, в чем дело, и свешивая с постели ноги, сказал Виктор.

Теплые лучи пробивались сквозь мелкую листву шиповника, густо осыпанного розовыми цветами. С аэродрома доносился гул прогреваемого мотора. Родя Полубояров вскочил на подоконник, спрыгнул в комнату.

— Тебе дверей мало, мальчуган! — прикрикнул на него Виктор.

— Через окно ближе, — оскалился Родя.

Он был без рубахи, на смуглой мускулистой груди и на крутых плечах его блестели прозрачные капли. Спутанный белокурый чуб был влажен, на подбородке также висела светлая капля. Помахивая мохнатым полотенцем и раскрывая в усмешке неровные зубы, Родя любовно боднул Виктора головой в плечо.

— Новость слыхал?

— Какую? — складывая в планшетку письма, спросил Виктор.

— Очень занятную, можно сказать, наводящую на размышления…

— Не болтай зря, Родион.

— Наш генерал должен приехать.

— Что ж тут нового?

— Ежели, конечно, как всегда, то действительно ничего… Но ежели…

Родя сощурил дерзкие глаза.

— Что — ежели? Ну, опять полеты, стрельбы. Дело знакомое, — усмехнулся Виктор.

— Ну, а что ты скажешь насчет новых самолетов, а? — блестя карими шельмоватыми глазами, приглушил голос Родя. — Новую партию самолетов будем принимать, слыхал?

— Да ну? — оживился Виктор. Он недоверчиво посмотрел на товарища.

Неожиданно в окно ворвался пронзительный вой сирены. Виктор и Родя переглянулись.

— Тревога! Опять «старик» что-то придумал! — крикнул Родя и, взмахнув полотенцем, выбежал из комнаты.

Виктор оделся в полминуты Когда прибежал на песчаную линейку перед штабом — постоянное место сбора, там уже выстраивались летчики. Сирена выла надоедливо и резко. Звук ее, снижаясь до хриплой октавы, медленно таял над аэродромом.

Из штаба в сопровождении командира полка вышел молодой белолицый генерал. Золотая звезда на левой стороне груди ярко вспыхивала на солнце.

За простоту летчики любили своего генерала какой-то трогательной сыновней любовью.

Коренастый, начавший тучнеть, он выглядел штатским, переодетым в генеральскую форму. Сейчас Виктору странно было думать, что этот человек с полным добродушным лицом и грузной походкой и есть тот самый прославленный Герой Советского Союза, отличившийся у реки Халхин-Гол и в финскую войну.

Генерал поздоровался с истребителями.

— Командиры звеньев, ко мне! — скомандовал командир полка.

Виктор вышел из строя. Командир полка разъяснял «боевую» задачу. Генерал изредка подсказывал ему, водя по сложенной вчетверо, исчерченной красным карандашом карте розовым пальцем с тщательно остриженным ногтем.

Голова генерала чуть ли не касалась головы Виктора, и тот, стараясь задержать дыхание, боялся пропустить малейшее движение генеральского пальца.

— Квадрат номер семь… По дороге движется автоколонна синих… Расстрелять с пикирования с дистанции в двести метров, — звучал спокойный голос генерала.

— Есть — расстрелять с пикирования с дистанции двести метров, — повторил Виктор.

Генерал поднял голову, добродушно-насмешливый взгляд его встретился с глазами Виктора.

— Ну как, Волгин? На водокачку больше не пикируешь?

Виктор густо покраснел.

— И не помышляю, товарищ генерал… Дело прошлое…

Светлые глаза заблестели у самого его лица, в их прищуре Виктор уловил небывалую суровость. «Все знаю, — меня не проведешь», — казалось, говорил взгляд генерала.