Коробочкин все еще хмуро и недоверчиво смотрел на бывшего ученика, но взгляд его уже заметно теплел.

— Перепугался я за тебя, шальная голова, — сказал он. — А за правду — спасибо. Иначе все равно не поверил бы… Значит, трухнул все-таки?

— Трухнул, Кузьмич. Я на четырнадцатом витке хотел выйти… Не тут-то было. Но все обошлось. Видать, не судьба еще…

— Еще раз спасибо за правду… А в общем, прямо скажу: хоть ты и лейтенант и звеном командуешь, а такой же хвастун, как и все…

Вернувшись с аэродрома, Виктор переоделся и в самом отличном настроении вышел к обеду.

За столом уже сидела вся семья. Прохор Матвеевич, имевший привычку перед обедом просматривать газету, отложил ее, подняв на лоб очки, пристально посмотрел на сына.

— Ну, Витька, видал я нынче, как один летчик выкрутасы в небесах выделывал. В перерыв вся фабрика вышла смотреть. Что он только выделывал — уму непостижимо. Уж он, шельмец, и голубком, и кобчиком, и жаворонком… Потом как завалился и пошел в землю винтом… Ну, думаем, крышка… Нет, вынырнул, подлец!.. Так мы аж «ура» закричали…

— Когда это было? — равнодушно осведомился Виктор.

— Да около часу дня. Прямо удивление. И как это они выдерживают? Да я бы, кажись, на месте там и помер от разрыва сердца. Ты, небось, умеешь так?

Виктор опустил в тарелку усмешливый взгляд.

— Нет, папа, я еще до этого не достиг. А делал фигуры нынче один мой приятель. Мне говорили об этом.

Прохор Матвеевич разочарованно покачал головой.

— Жаль, жаль, что ты так не умеешь. Просто загляденье одно.

— Это делается не для загляденья, отец, — серьезно поправил Виктор. — Фигуры высшего пилотажа нужны летчику, чтобы ловчее вести воздушный бой. Чтобы самому увернуться от врага и сесть ему на загривок.

— Да и смотреть любопытно, не скажи. Дух захватывает, когда такие крендели в воздухе расписывают, — с удовольствием отметил Прохор Матвеевич.

— И что тут любопытного? — вмешалась в разговор Александра Михайловна, разливавшая суп. — Один страх и только… Мыслимое ли дело на такой высотище летать. Смотреть вниз — и то жутко, а они что делают! И хорошо, Витя, — что ты еще этого не достиг. И не надо, сынок, бог с ним. Летай спокойно да пониже.

Прохор Матвеевич бросил на жену сожалеющий взгляд. Виктор ласково засмеялся.

— Мамочка, да ведь чем ниже летать, тем опаснее…

И все за столом засмеялись, но Александра Михайловна, недоуменно и обиженно хмурясь, качала головой.

— Как бы не так. Говорите мне…

— Хотела бы я посмотреть на этого твоего приятеля. — сказала Таня, заинтересованная рассказом отца.

— Ты его увидишь… завтра… — усмехнулся Виктор.

— Он придет сюда? — удивилась Таня.

— Да… если хочешь, — сдерживая смех, ответил Виктор.

Он вспомнил, что условился быть у Вали в шесть часов и, торопливо одевшись, взволнованный мыслью об очень важном разговоре с ней, вышел на улицу. Отношения его с Валей становились все более странными и неопределенными: она словно дразнила его — была с ним то ласковой, то натянуто-холодной и капризной. Сегодня он решил «раскрыть все скобки», чтобы уехать в армию с надеждой или разочарованием.

Вечер, морозный и ясный, с медленно гаснущим, вишнево-дымчатым на западе небом, обнимал город. В неподвижном воздухе все еще была разлита та особенная зимняя свежесть, которую Виктор чувствовал в полете над городом.

В раздумье он не заметил, как подошел к дому Якутовых, позвонил.

Ему открыла Валя.

— Извини, я, кажется, рано, — сказал Виктор.

— Заходи. Папа еще не приехал из клиники. Мама у знакомых, — беспокойно щуря глаза, сказала Валя.

Они вошли в залитую мягким светом комнату Вали с ковром во всю, стену, широкой массивной кроватью в углу и черным угрюмым шкафом, сквозь толстые стекла которого поблескивали золотые тиснения книг.

Валя в платье василькового цвета, плотно облегающем ее стройное тело, подошла к Виктору.

— Ну? Чего же ты стоишь? Будь, как дома… как всегда.

— Буду, как дома, — усмехнулся Виктор и сел на диван.

Валя опустилась рядом. Он заметил: у нее накрашены губы, взгляд напряженно выжидающий. Виктор сидел не двигаясь, молча.

— Почему ты молчишь? Ты нынче какой-то странный, — сказала Валя.

— Мне нужно поговорить с тобой, — смущенно проговорил Виктор.

— Пожалуйста. Говори…

— Я завтра уезжаю, — тихо сообщил Виктор. — И мне бы хотелось…