Как поживает отец? Все так же, как и до войны, по утрам ходит на фабрику, горячится и ворчит на всех?.. Кто встречает его дома, согревает родственным участием его старость? Скорей бы приблизить все сроки, сократить расстояния, отделяющие врага от окончательной гибели!

Скорей бы вновь собрать все разметанное войной и опять дружно, сообща зашагать в будущее!..

В спальне было полутемно, свет из соседней комнаты еле проникал сквозь дверную шторку. Мирно постукивал будильник на комоде. Изредка что-то глухо гремело на улице: повидимому, проезжал грузовик или подвода; потом опять все стихало.

Виктор прислушивался к шагам и голосу Людмилы, и большие, грустные глаза ее все время как будто светились перед ним. Она совсем не походила на замужнюю женщину. В каждом ее движении чувствовались девичья наивность и неопытность, и это особенно трогало Виктора. Думая о ней, он сравнивал ее то с Таней, то с Валей. Но ни с одной из них не находил у Людмилы ничего общего. И в то же время ему казалось, что это общее у них было.

Он уже засыпал, когда услышал шепот:

— Вы не спите?

Виктор вздрогнул, открыл глаза и увидел Людмилу. Он не заметил, как она вошла, неслышно раздвинув занавеску. Ее тонкая фигура слабо вырисовывалась в полумраке.

Виктор ответил поспешно, словно ждал ее прихода:

— Нет, нет. Я не сплю.

— Вы извините, — зашептала она. — Мне захотелось у вас кое-что спросить.

— Да, да, пожалуйста, — приподнимаясь на локтях, сказал Виктор. Людмила, стоя у раздвинутой занавески, так же безыскусственно и доверчиво сообщила:

— Клавочка и Родион Павлович ушли гулять. Клава не хотела, а он уговорил — такой упрямый…

Она вздохнула. Виктор с любопытством вглядывался в ее неясное лицо.

— А я никуда не хожу. Всякие развлечения мне противны, честное слово, — как будто с удивлением сказала Людмила.

— Вот и напрасно… Стоит ли так падать духом? — возразил Виктор.

— Мне хорошо только на работе. Там я все забываю, — помолчав, продолжала Людмила, — Как с Сеней ходили гулять, так с тех пор — никуда. Вот и подруги меня к себе зовут, а я не хожу…

«Что это она — хочет только показать, что верна мужу даже после того, как он пропал без вести, или в самом деле такая?» — подумал Виктор, но тут же устыдился своей мысли, снова услыхав тихий голос Людмилы:

— Скажите, Виктор, вы в самом деле уверены, что Сеня может оказаться жив? Я тоже не могу поверить, чтобы с ним что-нибудь случилось.

Виктор ответил:

— Он жив, здоров и воюет где-нибудь, только временно потерял с вами связь.

— Ну, спасибо вам. Иногда я уверена, а иногда мне страшно… Я вам как другу, как брату говорю…

— Не надо горевать так, — горячо посоветовал Виктор. Он испытывал все большее смущение.

— Знаете, о чем я иногда думаю? — все еще стоя у порога и прикрывая плечо одной половиной шторы, продолжала Людмила вполголоса, — Не поехать ли мне туда, на фронт? И узнать на месте… где Сеня…

«Ах, вот, в чем дело!»— подумал Виктор и — ответил:

— Не советую вам этого делать, Людмила Тимофеевна. Чтобы закончить войну, силы нужны всюду.

Она глубоко вздохнула.

— Вот если бы я была такая, как Клавдия… Она такая смелая, решительная…

Осторожно присев на стоявший у двери стул, после продолжительного молчания попросила:

— Расскажите мне о фронте, Виктор. Как вы были ранены.

Виктор почувствовал прилив откровенности и стал рассказывать о последнем бое, о фронтовых товарищах… Людмила слушала, не шевелясь. Временами глубокий вздох вырывался из ее груди. Она слушала так, как слушают дети, стараясь не пропустить ни одного слова. Виктор с каждой минутой увлекался все более, часто зажигая гаснущую папиросу, и рисовал необычными словами ставшие наиболее яркими в отдалении от пережитого подробности воздушного сражения над Днепром. Очнувшись от охватившего его возбуждения, спохватился:

— Я увлекся… Извините…

— Говорите, говорите, — чуть слышно прошептала Людмила.

— Главное — надо понять, ради чего все это, — закончил Виктор свою мысль. — Это не только борьба за территорию… Это борьба за все лучшее, что есть в человеке.

— Я понимаю. Вы думали об этом, когда таранили немецкий самолет? — сказала Людмила.

— Вряд ли. Но эта мысль была как бы в моей крови, она двигала всем моим существом… И я пошел на таран. Главное, надо знать, за что воюешь. Мы знаем твердо… Однако зачем я об этом говорю, — словно оправдываясь, сказал Виктор. — Вы и без меня это знаете.