Микола и Иван почти бегом кинулись от гиблого места. Белые призраки труб давно остались позади, слились с темнотой, а запах мертвечины все еще тянулся за ними, и вопль филина несся им вслед.

В ту ночь они заночевали в лесу. А наутро Ивану почудилось, будто земля легонько дрогнула под его ногами. Они долго прислушивались, пока не убедились, что она действительно чуть слышно гудела и вздрагивала. Не было сомнения — это были первые, пока еще не ясные отголоски фронта. С еще большей предосторожностью прошагали они весь следующий день, все чаще натыкаясь на немецкие отряды и обозы. В небе появились самолеты. Они шныряли над лесом, чуть не задевая крыльями за деревья. И еще одну тревожную ночь Иван и Микола проспали в лесу. На рассвете их разбудил явственный гром орудийной канонады. Дудников и Микола вскочили, дрожа от утреннего озноба. С минуту они не могли понять, с какой стороны доносится гул и что все это значило…

Сияя ввалившимися глазами, Дудников встряхнул наконец Миколу за плечо.

— Микола! Фронт! Наши близко… Слышишь?

Орудийные удары, то глухие и далекие, то близкие и отчетливые, сливались в сплошной гром. Иногда было слышно, как мощные разрывы тяжелых снарядов кромсали землю.

Радостно потирая руки, Дудников то и дело вполголоса повторял:

— Чуешь? Чуешь? Ну, теперь дай боже удачи! Теперь, брат, сидеть долго на одном месте не придется. Надо шукать лазейку, чтоб этой же ночью перебраться к своим…

Они лежали на дне глубокого оврага, густо поросшего осинником. Под плотным шатром листвы уже пробуждалась лесная жизнь: беспечно звенела иволга, свистел дрозд. Микола сразу преобразился, повеселел, на бледных щеках его выступили красные пятна.

— Иване, Иване… — бормотал он, как пьяный. — Я чую, как пахнет Днипро.

Рассвет пламенел все ярче. Лес курился розовым туманом. Тяжелые капли росы висели на дрожащих листьях осинника, как рубиновые сережки, и, отрываясь, скатывались по влажным ветвям, падали на землю нечастым дождем.

Орудия на востоке гремели не переставая. Успокоившись, Иван и Микола пожевали ржаных корок, вытряхнули из карманов последние пылинки махорки, закурили.

— Слышишь — бьют? — все время возбужденно спрашивал Дудников.

— Чую, — кивал Микола. — Вот, вот разорвалась… Наша, як ты думаешь?

— Наша, матушка. Издалека кидает.

Обжигая губы, Дудников докурил цыгарку — она трещала сгорающими хлебными крошками под его отросшими за время скитаний сивыми усами.

— Ну, Микола, пошли! — сказал он, выплюнув иссосанный почти без остатка окурок.

Крадучись и прислушиваясь, они поднялись вверх по оврагу, залегли в кустах у самой опушки. Их глазам открылась глубокая лощина, в ней блестел извилистый ручей, правее простиралось гречишное поле, за ним пергаментной желтизной разливалась зрелая рожь, а левее, по затянутому дымкой полю, вилась змейка пыли, — там была дорога, по ней катили грузовики, танки, обозы.

Солнце уже поднялось, румяные лучи разгоняли туман, и мутные до этого краски земли заиграли всеми цветами, точно омытые.

За ржаным полем, сливаясь с синью далекого леса, пестро маячил город. Белели на солнце домики с красными, зелеными и черепичными желтыми крышами; из густых садов торчали две колокольни и заводская труба. И над всем этим в нескольких местах вставали и расплывались грязноватые клубы дыма. Темные вихри вспыхивали там и сям на холмах вокруг города, и низкое, глухое буханье разрывов катилось над землей.

— Вот, Микола, мабуть, этот самый Жлобин и есть, — сказал Дудников. — А за ним — Днепр.

— Где Днипро? — спросил Микола, и глаза его расширились, стали жадно что-то искать вдали.

— Вон… Левее колокольни смотри… Видишь — голубеет?.. — пояснил Дудников.

— Бачу, — прошептал Микола.

— Вот там, наверное, и наши… Теперь надо торопиться…

Они долго всматривались в маячивший вдали город, в серебряный осколок Днепра.

После долгого молчания Микола спросил:

— Як же мы доберемся до своих, Иван?

— Вот и я соображаю, по какой стежке пойти, чтобы попасть как раз в точку.

Щурясь, Дудников внимательно разглядывал местность.

— Я так думаю, — заговорил он немного погодя, — бой кипит под самым Жлобином. И наши на этом берегу. Слышишь, как пулеметы да автоматы заливаются?

Микола настороженно слушал. Слабый ветерок доносил на опушку перекипающий, как морской прибой, захлебывающийся клекот пулеметов и автоматов.

С надеждой поглядывал Микола на товарища, точно ожидая от него решения непосильной задачи. Дудников был спокоен, лишь широкий выпуклый лоб его напряженно морщился. Микола не мог отвести глаз от того места, где блестела река. Если бы у него были крылья, он полетел бы туда; ведь там, на той стороне, за белорусскими полями, лежала его родная Черниговщина!